И я уж думала, что Стас больше не скажет мне ни слова, но он вдруг усмехнулся и заговорил. А я, как и в тот раз, в доме у отца, поразилась красоте этого парня. Такой гипертрофированной и яркой, как с глянцевой обложки модного журнала. В нем, казалось бы, было идеально все — от статной, подтянутой фигуры, до длинных музыкальных пальцев, которыми он небрежно держал сигарету. И от отца ему досталось мало — брат был больше похож на свою мать, унаследовав от нее пухлые губы и высокие скулы. И только взгляд — стальной и пробирающий до костей, прямо говорил, что этот парень из дома Коганов.

— Уломал я все-таки Толмачева отдать мне единственную и горячо любимую дочку. Сам не верю до конца, что это все-таки случилось, но, черт возьми, это так.

— И когда свадьба?

— Осенью...

— Поздравляю вас!

— Это преждевременно, Марьяш. А я на удивление стал суеверным там, где дело доходит до моей Лолы. Мне все кажется, что и на этот раз снова что-то случится из ряда вон выходящее, а я останусь ни с чем. Это..., — он откинул голову и рассмеялся, но смех его вышел горьким и каким-то надломленным, — это пиздец, как страшно.

— Ты ее любишь?

— Больше жизни...

— А она тебя?

— И она меня, — он сказал это с таким нажимом, что мне казалось, еще чуть-чуть и его голос сломается от груза обуревавших его чувств.

— И как давно вы вместе?

— Вместе..., — неторопливо просмаковал каждый звук этого слова Стас, а затем улыбнулся мне, — мы всегда были вместе, Марьяна. С первого дня, как увидели друг друга. И даже тогда, когда искренне верили, что все кончено. Любовь она такая, знаешь ли — болезненная и обжигающая. И мне было сложно себя ломать под человека, который стал дороже кислорода. Но я сделал это. Потому что понял, нет ничего важнее жизни, в которой у меня есть она. Моя Лола — девочка-мечта!

— М-м...

Мне отчего-то стало муторно слушать эти восторги. Но встать и уйти было просто невежливо. Мне этот парень ведь приходился братом. И ничего плохого он мне не сделал, чтобы проявлять к нему очевидную грубость и пренебрежение.

— Я хочу, чтобы ты знала...

— Да?

— Я переживаю за тебя, сестренка. По-настоящему переживаю. Но...

Он громко сглотнул, затянулся последний раз. Затем прикурил еще одну. И только тогда завершил свою мысль.

— Но мне стыдно перед тобой. По-настоящему стыдно. Слышишь? Как там говорят? На чужом несчастье счастья не построишь, так? Но ведь я не знал, что Каха опустится до подобной гнусности. Понимаешь? Я и предположить не мог, что он будет так мелочно нам с Лолой мстить за наши чувства. Я надеялся, что в этом парне есть хоть капля человечности. Но ошибся. И теперь я знаю, из-за чего затеяно все это веселье. Как и то, почему тебя тогда с мешком на голове привезли на вписку в дом Царенова в честь Дня его рождения. И почему он не давал тебе прохода все эти годы. Он ведь банально держал тебя, как запасной аэродром, чтобы в случае чего ударить меня побольнее. За то, что я забрал у него Лолу. Но я за свою любовь заплатил сполна! — последние слова он буквально прорычал, а затем потер кончиками пальцев веки и скривился так, будто бы мог расплакаться.

А у меня дрогнуло что-то за ребрами. Жалость? Да, это была она.

— Стас...

— Мы с Лолой потеряли ребенка, Марьяна! Из-за жадности наших родителей и из-за собственнических замашек Кахи. И теперь он никогда не родится. Его нет. И все было зря!

— Я не понимаю...

— Лола была беременна от меня, но сделала аборт год назад накануне свадьбы с Кахой. А он, зная, на какую жертву она пошла ради семьи, все равно на нее наплевал, потому что мелочно ущемился. И решил мстить любимой девушке. До победного конца! Вот, какой человек стал твоим мужем, Марьяна. Ему плевать на всех, кроме себя любимого.

Я хотела было возразить ему, но Стас лишь отмахнулся.

— Он оболгал и подставил меня. Хотя сам регулярно поднимал руку на Лолу. Поверь мне, я был в его тусовке и знаю, каким он может быть «нежным», когда его выводят из себя. Там вся компания такая же невменяемая и напрочь отбитая на голову. Исхаков на втором курсе трахнул девчонку на спор, слил все в сеть и тем самым едва ли не довел бедолагу до суицида. Асхадов шантажировал молодую жену своего отца и заставил ее с ним спать. Бенедиктов таким же Макаром принудил к сексу одну из преподавателей вашего института. Они твари! Все они, Марьяна! А Царенов — худший из них.

Он взлохматил свою густую шевелюру и на свистящих интонациях подвел итог под всем сказанным:

— Вот тебе мой совет: выжди полгода до вашего развода и поскорее делай от него ноги!

— Таков и был план, — кивнула я.