Чудесные!

После полуночи по МСК будет еще одна глава!

Глава 3.1

Каха

И я, с колотящимся где-то в горле сердцем, замер у цветущей арки на берегу горного озера в ожидании того, как ко мне выйдет моя Марьяна. А затем я увидел ее и забыл, как дышать!

Она была прекрасна, как сон! Всегда! Но сегодня особенно! И каждое ее движение, каждый шаг прицельно бил мне в грудь ударами гудящего электричества, натягивая нервы до предела и заставляя кровь в венах превращаться в крутой кипяток.

Каждый чертов раз она делала это со мной — одним своим видом завораживала…

От зашкаливающего количества адреналина, коим я, кажется, был накачан под завязку, меня повело. Я смотрел на нее и не мог насмотреться. А еще я запоминал — как бесконечно красиво эта фантастическая девушка становилась моей.

Белый атлас. Летящая фата. Блеск ее белокурых волос. Изящная. Роскошная. Неповторимая.

Незаменимая!

И когда она подняла на меня свои мятежные глаза и наконец-то поняла, кто именно отныне будет с ней рядом до конца ее дней, то обмерла. Зрачки ее расширились, а пухлые губы удивленно приоткрылись. И честно, я думал, что она тут же подхватит длинную юбку и бросится от меня со всех ног куда-то на вершину гор. Потому-то я ее и перехватил за запястья. Крепко!

Но нет!

Марьяна в который раз меня удивила.

Лишь смотрела на меня с ненавистью, просчитывая варианты, которых у нее, по сути, и не было. А затем ментально со всем смирилась. Я это даже не увидел — почувствовал. Потому что знал — моя Крапива будет до последнего верить в ту очаровательную чушь, что этот брак станет от и до фиктивным.

Что я не попытаюсь ее влюбить себя всеми известными мне способами. И неизвестными тоже!

Что я не потяну к ней свои алчные конечности. Причем все сразу!

Что я не накачаю ее собой до такой степени, что она и думать забудет о всяких глупостях типа развода.

Я за нас уже давно все решил...

И сейчас, когда она стояла напротив меня в свадебном платье и говорила мне свое «да», я ощущал себя самым счастливым засранцем на свете. Я глубоко дышал, чувствуя аромат ее духов — тот самый, который узнал бы из тысячи.

И я реагировал на нее, как на личный сорт дури!

Сразу и на весь возможный максимум.

А потому, когда мне только разрешили поцеловать свою невесту, то я совершенно попутал берега. И сделал это так, как давно мечтал: сразу по-взрослому и по-настоящему. Жадно. Жарко. Глубоко!

И пусть гости кричали нам «горько», мне было как никогда сладко.

И дальше я уже ничего вокруг не замечал. Я только отсчитывал, сколько раз за этот бесконечно долгий вечер я целовал свою жену.

Восемнадцать...

Именно столько раз я захлебывался чистым наслаждением. Снова и снова. И без ненавистного мне негатива. Несколько раз я даже воображал себе, что Маре это все доставляет такое же удовольствие, что и мне. И что она тоже топится в кайфе, когда я влажно толкался в нее языком.

Ведь вечер шел, а она все меньше напрягалась в моих руках, когда я прижимался губами к ее мягким, пухлым губам. Я видел, как она каждый раз будто бы задумчиво облизывается, словно бы удивленно смакует вкус нашего поцелуя.

Украдкой кончиками пальцев трогает свой рот.

Чуть припухший оттого, что я над ним чувственно надругался.

Боже!

Девятый раз я точно слышал, как она тихо охнула.

Десятый — Мара отчетливо застонала.

Я не псих! Это реально случилось!

Этот звук вышел у нее почти жалобным, хрупким, хрустальным и надломленным. Будто бы она страшилась своих реакций, бежала от них, но они вновь и вновь ее нагоняли. И обрушивались на нее разрушительным цунами, разбивая ту, совсем не нужную нам броню, коей она себя зачем-то окружила, воюя со мной.

А я не хотел с ней воевать.

Никогда...

Я ее просто хотел. Всю! Чтобы она, затраханная мной до невменоза, лежала на белых простынях, еще содрогаясь от афтершоков пережитого оргазма. Уставшая. Покрытая капельками пота. Но все равно бы тянула ко мне призывно руки и шептала:

— Еще, Каха!

Короче, в таких пошлых мыслях я и горел весь вечер. Веселился с друзьями. Смотрел в бесконечно темные небеса, где гремели салюты в честь рождения нашей семьи. Принимал поздравления. Обнимал свою жену. Но довольствовался лишь малым — поцелуями.

И их было всего восемнадцать...

Так мало.

Так критически недостаточно. И да, мне нужно было больше, но пока пришлось умерить свой пыл и ждать. Иначе бы мой главный план никак не выгорел. А он, черт возьми, был наполеоновским!

Так и вышло, что в супружескую спальню я Марьяну проводил. Облизал ее со спины прощальным, больным и влюбленным до одури взглядом. Еще раз восхитился тем, какая она у меня красавица. Сам себе от души позавидовал. А затем сухо пожелал ей:

— Спокойной ночи, Марьяна.

И ушел спать в соседнюю спальню.