Хотя какой там спать? Кого я, блядь, обманываю? Я чуть не спятил, представляя себе то, как она всего лишь через стенку от меня раздевалась. Догола! Как ее соски сжимались и твердели от дуновения прохладного ветерка с озера, что влетел в комнату через открытые створки балкона.

Как она принимала душ, оглаживая свои совершенные изгибы пенной мочалкой.

Как вела тонкими пальцами по девственным губкам между ног.

И даже не догадывалась, что уже совсем скоро я до них доберусь. И очень близко познакомлю ее с таким чудесным словом — «разврат».

Ой, бля...

Короче, в свою первую брачную ночь Каха Церенов, ваш покорный слуга, дрочил, аки великовозрастный увалень. И уснул только на рассвете, проговаривая себе, словно мантру, лишь одно:

— Надо пережить еще сутки. И потом будет рай...

И по-настоящему медовый месяц.

О да!

***

Чудесные!

Если вам нравятся книги про одержимый парней, то вам это надо! Мой роман "Чувства наизнанку" - тем более, что на него сегодня действует СКИДКА -30%!

Глава 4 – Наши люди в булочную на такси не ездят

Марьяна

Утро началось не с кофе.

Мое — так уж точно.

Вместо него на пороге спальни нарисовался мой ненавистный муж, напрочь игнорируя все невербальные посылы в его адрес, что он тут совершенно не к месту. Он лишь быстро мазанул по мне равнодушным взглядом, пожал плечами в ответ на мое возмущенное шипение и уселся в кресло у окна. Затем на стационарном телефоне набрал какие-то цифры и дал отмашку:

— Можно начинать.

Круто! А у меня не забыл ничего спросить?

Видимо, нет…

Но ему и того было мало. После этого пердимонокля Каха вообще исполнил нечто безумное: развалился на своем седалище, откинув голову на спинку, и прикрыл веки. И покрутил в воздухе ладонью, выдавая в высшей степени идиотскую просьбу:

— Пошипи что-нибудь на меня в своей излюбленной недовольной всем и вся манере, Мара. Можешь даже вон ту вазу, что стоит на комоде, расколошматить в чувственном порыве. А то я что-то отчаянно залипаю...

А я в моменте вскипела!

Пуф — и чуть пар из ушей не повалил.

Это было первое сложноподчиненное предложение, которое он выродил для меня со вчерашнего дня. Мы не говорили. Не обсуждали произошедшее. Хотя...

Ну и слава богу! Иначе я просто придушила бы голыми руками этого полугрузинского упыря! Ибо что тут было размусоливать? И так все понятно — Царенов меня поимел во имя своих матримониальных порывов и желания объять необъятное.

— Ты обратился не по адресу, — фыркнула я себе поднос, стаскивая со стула невесомый шелковый халат и накидывая его поверх пижамы. Слишком короткой и провокационной, чтобы можно было разгуливать в ней перед своим врагом.

Но я была так бесконечно «рада» его видеть, что позабыла о том, что слегка в дезабилье. Черт!

— Жаль. Я всю ночь об этом мечтал...

Или, что, скорее всего, трахал какую-нибудь наивную бедолажку из прислуги в темном чулане. Любимая Лола ведь теперь вне досягаемости и принадлежит Стасу. А ко мне он приперся лишь бы найти хоть какую-то компенсацию своим писечным страданиям. Ну и тупо испить моей крови, вприкуску с многострадальными мозгами.

Бедная я...

— Не ври.

— Не буду. Мечтал, но не об этом.

Блин.

У меня кишки скрутило резким и почти нестерпимым спазмом. И сразу в голову роем кусачих термитов полезли неудобные до ужаса мысли: о чем именно мечтал Каха Царенов этой ночью? И о ком! И в каком контексте?

Все варианты почему-то были с цензом: детям до шестнадцати влезать строго запрещено! А еще там этот бессовестный человек был не совсем одет и улыбался своей бесячей зубодробительной улыбкой с пошлым подтекстом. Вот только не мне — слава богам. А своим бесконечным пятиминуткам, коих он и в институте набрал целый гарем. Я видела, как он воздействовал на девушек — зыркал на них с томной поволокой в карих и бессовестных зенках. И все — они шли за ним, словно зомби, а затем садились в его дорогущий гроб на колесиках и ехали в его элитные казематы, чтобы бодро выпрыгнуть из трусов.

Ух, как же я его ненавидела!

Зла на него не хватало. До чего же противный человек, а! И чего он вообще приперся ко мне с утра пораньше? Никак настроение портить, да? Ну, я ему настучу сейчас по тупой, бритой черепушке!

И только я уж было собралась выдать на лопате Царенову порцию очередного словесного негатива, как в дверь коротко постучали. Каха дал добро входить, и комнату заполнили люди — целое полчище! Кто-то катил серебряную каталку с едой и фарфоровыми чайниками. Кто-то вносил одежду, упакованную в специальные чехлы. Кто-то нес коробки с обувью. А еще тут были те самые девушки, что наводили мне вчера марафет. И парни, что снимали и фотографировала нас без конца и края.

И закрутилось...

Меня усадили на стул, где принялись наводить красоту.