— Но не у него, — вытянул губы трубочкой Стас, а затем разложил мне «радужные перспективы» по полкам, — я знаю, что он попытается консуммировать ваш брак. Он станет мастерски ссать тебе в уши, рассказывая о том, как ты ему дорога. Как он любит тебя и жить без тебя не может. А потом, когда ты окончательно потеряешь от него голову и влюбишься, он примется над тобой издеваться. Изощренно! Чтобы тем самым достать меня. И наконец-то отомстить за все. Вот его основной план, Марьяна.

Затем Коган порывисто встал, посмотрел на меня с жалостью с высоты своего внушительного роста, а затем хрипло прошептал:

— Не верь ему, сестренка. Не верь! Иначе он раздавит тебя, как блоху...

А дальше он просто ушел. Растворился в ночной темноте, оставляя меня слепо таращиться вдаль. И осознавать, что все слова брата слишком четко бились с фактической реальностью, чтобы быть хоть сколько-нибудь преувеличенными или лживыми.

От начала и до самого конца Каха Царенов только и делал, что выкручивал мне руки. Врал про то, что не обручен. Затем жил свою лучшую жизнь, ни в чем себе не отказывая и гуляя на полную катушку, но отшивая от меня парней. А потом и вовсе за спиной договорился о браке со мной, вполне себе спокойно выжидая положенные полгода до свадьбы, чтобы элементарно меня не спугнуть.

Я стала для него не живым человеком с чувствами и желаниями.

Я превратилась в бездушную функцию.

С этим адским пониманием я и вернулась на торжество, на котором изрядно выпившие гости еще громче голосили нам ненавистное «горько». Но всему приходит конец. Закончилась и эта свадьба.

Отыграл последний танец.

Был брошен в зал мой букет.

И вот уже нас с улюлюканьем проводили в отдельно стоящее у воды шале, где должна была пройти моя первая брачная ночь.

Мы с Цареновым вошли в украшенное цветами помещение. И за нашими спинами с угрожающим хлопком закрылась дверь. А я замерла посреди комнаты, дрожа изнутри и снаружи как осиновый лист на ветру. И стояла так бесконечно долго, чувствуя, как взгляд моего врага словно лазером прожигает во мне ментальные дыры, превращая меня в дуршлаг. И я уже было хотела выпалить своему фиктивному мужу предупреждение — даже не думать дотрагиваться до меня хотя бы пальцем, как вздрогнула.

Это Каха устало выдохнул:

— Спокойной ночи, Марьяна.

А затем просто взял и вышел вон, оставляя меня одну и плотно притворяя за собой дверь.

***

Чудесные!

Знаю, что многим из вас пока сложно понять, кто лжет, а кто говорит правду, но, обещаю, мы со всем разберемся. Обязательно!

Глава 2 – Упал, очнулся – гипс!

Каха

Полгода назад…

Нажрался, как мразь...

А все равно не смог вытравить из воспоминаний выражение лица Мары, перепуганное, затравленное и с бушующей ненавистью в ее штормовых глазах. Она ведь и правда искренне верила в то, что я смогу с ней поступить вот так — насильно, равнодушно ломая ее сопротивление.

Права ли она была на этот счет?

Нет...

Конечно, нет.

Но ее оргазм, яркий и такой сладкий, до сих пор выжигал на моей подкорке знание, что только я мог зашвырнуть ее в океан наслаждения, боли и безумия, а затем вернуть обратно.

Только я!

Это такое страшно чувство — власть над человеком. И если бы Марьяна Крапивина знала, насколько крепко держала меня за яйца, то никогда бы не опустилась до банального страха передо мной. Она бы просто сказала ласково:

— Лежать, Каха.

И я бы лежал.

— Сидеть, Каха.

И я бы сидел.

— Люби, Каха.

И я бы и тогда делал все, как она хочет. Она одна. Моя Крапива...

Но пока эта разъяренная фурия приказывала мне лишь рычать, скалиться и подрываться от ревности. Что я, собственно, и делал. Так к чему она так искренне удивлялась, верно? Она ведь сама превратила меня в буйнопомешанного сталкера. Сама же меня отталкивала. Сама же притягивала, отвечая на мои поцелуи со всей страстью.

Такая горячая.

И стоны ее — как острые стрелы, отравленные ядом похоти, били прицельно мне в голову, обнуляя все данные себе обещания не газовать, не срываться, не становиться обезумевшим от желания психом.

Рядом с ней не получалось ровным счетом ничего, кроме, как непрерывно и ярко гореть в кострах зашкаливающей одержимости девушкой, которая снова и снова почему-то меня отвергала. Хотя я давно уже весь принадлежал ей одной.

Зачем?

Я до сих пор не мог этого постичь...

Но с этим всем дерьмом определенно необходимо было что-то делать. Ибо я должен был окончательно пометить территорию. А потому сразу же, еще толком не проснувшись, потянулся к телефону и набрал Исхакова, который, будто бы ждал моего звонка и ответил мне на первом же гудке до невменоза бодрым голосом:

— Каха, дружок ты мой ненаглядный! Как я рад тебя слышать, если бы только знал!

— И тебе не хворать, Тимошка.

— О, голос бодрый и не режет слух фальцетом, а значит, твои кокоджамбо не пострадали. Верно?

Сука пиздапротивная. Но как же я любил этого засранца!

— Ты вчера вызвонил мою матушку?

— Я.

— Спасибо, — искренне выдохнул я и зажмурился. Нет, ну а чего было душой кривить? Я бы мог исполнить какой-нибудь жести. До износа бы не дошло, тут уж я не самоубийца все-таки. Но...