Многоярусный. С перламутровыми бусинами и съедобным стеклярусом. За первый его кусок, который мы вместе с Кахой рука об руку отрезали, гости устроили настоящую бойню. Торговались не на жизнь, а на смерть. И в итоге, кусок пропитанного кремом бисквита по цене крыла самолета отошел Лоле Толмачевой, которая так заразительно радовалась своему выигрышу и этой нелепой покупке, что мне стало боязно за ее психическое здоровье.

Мне было тошно смотреть на то, как эта девушка улыбается. Как блестят ее глаза. Как она вся будто бы изнутри светится, имея возможность просто жить в свое удовольствие, дышать полной грудью и радоваться чертовому куску торта.

Я ей завидовала...

Потому что сама чувствовала себя разбитой вазой.

Я устала растягивать губы так, чтобы все эти незнакомые мне люди думали, будто бы я счастливая невеста. Мне до тошноты надоело смотреть, с какой эпически довольной рожей рядом со мной сидел мой ненавистный муж. Мне до ломоты в костях захотелось ненадолго сбежать с этого развеселого фарса, чтобы хотя бы немного передохнуть.

Иначе я бы просто сломалась...

И я смогла незаметно скрыться от бронебойного внимания галдящей толпы. Нашла тихий уголок в беседке, расположенной в значительном удалении от места проведения банкета. Там я и рухнула на дощатые сидения, а затем тихо и со стоном выдохнула.

Скинула с гудящих ног головокружительные шпильки.

Замычала от наслаждения, зажмуриваясь и откидывая голову назад. А затем протяжно выдохнула, умоляя небо дать мне сил пережить еще один головокружительный вираж насмешницы-судьбы. Но оно не вняло моим скромным просьбам. Напротив! Послало мне вдогонку и для «полного счастья» еще одно испытание на прочность, будто бы меня не закаливала жизнь последние двадцать с лишним лет.

Хотя, казалось бы, за что, да?

Чем я перед мирозданием согрешила? Видимо, чем-то...

— Привет, сестренка, — услышала я вкрадчивый, мягкий и даже какой-то обволакивающий голос.

Подняла глаза. И напоролась на серый, пристальный взгляд Стаса Когана.

Кивнула ему, игнорируя вспыхнувшее за ребрами удивление. И вовсе от него отмахнулась. Сегодня уже ни для кого не было секретом, что я — дочь Константина Рудольфовича. И даже дражайшая Светлана Михайловна тискала меня, как родную, поздравляя с замужеством.

Ну, ладно...

Допустим, у меня появился брат. Что надо?

— А ты чего тут? — уселся парень напротив меня и пытливо на меня посмотрел, но я лишь пожала плечами.

— Захотелось немного одиночества. Чтобы, так сказать, загадать желание на падающую звезду.

Но парень, секунду смотревший на меня пристально и настойчиво, вдруг покачал головой и фыркнул. А затем жестко отрезал.

— Да ладно тебе, Марьяша. Мы ведь оба прекрасно знаем, что наш отец просто продал тебя Цареновым за «жирный кусок рождественского пирога». Так что, со мной можешь не притворяться. Все нормально.

Это. Больно...

— Я не хочу об этом говорить, — выпрямилась я и уж было вспорхнула со скамьи, дабы избежать неприятного разговора.

Но тут же выпала в нерастворимый осадок от следующих слов Когана:

— Знаешь, я никак не мог повлиять на отца, когда он принимал это безумное во всех смыслах решение, но... если Каха начнет поднимать на тебя руку...нет, не если...а когда...когда Каха начнет поднимать на тебя руку — просто скажи. И я за сестру его порву. Понятно тебе?

Воу...

Глава 1.2

Марьяна

— С чего ты взял, что он обязательно сделает это? — дернула я подбородком, ощущая, как в вены поступает убойная доза серной кислоты. Как бы негативно я не относилась к Царенову, все же мне было крайне сложно представить, что этот парень мог хладнокровно ударить девушку.

А с другой стороны, чему я так удивляюсь?

Именно он выкрал меня с вечеринки, предварительно избив моего спутника, и против моей воли привез к себе в квартиру. А потом удерживал меня там и наглым образом домогался. И неважно, что мое тело откликалось на его гадкие поползновения. Совершенно! Я была против — вот что нужно было знать!

Но Царенову всегда было плевать на кого-то, кроме себя.

— С того, что я знаю его чуточку лучше, чем ты, — пожал плечами Стас, затем полез во внутренний карман своего пиджака, выудил из него пачку сигарет и прикурил одну, мастерски выпуская несколько колечек дыма.

— Хорошо, — кивнула я, а затем намеренно перевела тему разговора. — Так ты теперь с Лолой?

— Угу, — глухо ответил Коган, продолжая неспешно курить и будто бы думать о чем-то своем.

А я не стала больше расспрашивать его. Да и к чему мне подробности? Я и так убедилась, что те сплетни, что распространяла Рюмка, соответствуют действительности. Стоило только посмотреть на Лолу внимательно, чтобы понять: тогда, в отношениях с Кахой, она была затравленной и несчастной терпилой, а сейчас превратилась в звездочку, которая радовалась даже куску дурацкого торта.