Я почувствовала, как чьи-то руки отрывают меня от горшка. Больше не в силах держать спину ровно, я навалилась грудью на стол, тяжело, со свистом втягивая воздух. Перед глазами все расплывалось. Жар бил изнутри так, что хотелось сорвать с себя одежду и прыгнуть в воду.

— Воды... — прохрипела я.

Дед Архип метнулся к кадушке, зачерпнул полный ковш студеной колодезной воды и поднес к моим губам. Я пила жадно, захлебываясь, чувствуя, как ледяная вода немного остужает внутренний пожар.

— Все, — выдохнула я, опуская голову на сложенные на столе руки. — Больше не могу.

Матрена хлопотала вокруг меня, обтирая мокрое от пота лицо влажной тряпицей.

— Ох, уморили мы тебя, деточка... Да пропади он пропадом, этот Еремей! Надо было сразу бежать, в лес прятаться...

— Нет, — я с трудом подняла голову и криво усмехнулась. Глаза немного сфокусировались. — Посмотрите туда.

На столе стояли три больших глиняных горшка. Стенки их были густо покрыты пушистым, толстым слоем белого инея, который даже не думал таять. От содержимого поднимался легкий, морозный пар, смешиваясь с ароматом лесной малины и сливок.

Масса внутри была безупречной. Розовая, плотная, лоснящаяся.

Дед Архип, замерев, взял чистую деревянную ложку. Он осторожно, словно боясь спугнуть волшебство, зачерпнул розовую массу. Мороженое потянулось за ложкой густым, плотным шлейфом. Старик отправил лакомство в рот.

Его глаза расширились так, что стали видны белки. Он перестал жевать.

— Архип? — испуганно позвала Матрена. — Чего ты молчишь? Невкусно?

Дед судорожно сглотнул, облизал усы, на которых остались розовые капли, и посмотрел на меня.

— Матрена... — голос старика дрогнул, и по морщинистой щеке скатилась скупая слеза. — Я за свои семьдесят годков ничего вкуснее не ел. Это ж... это ж чистая амброзия, пища богов Светлых. Оно тает... оно малиной пахнет так, будто лето наступило, а холодит горло, как ключевая вода в зной.

Бабка тоже попробовала, и ее реакция была точно такой же. Она охала, прижимала руки к щекам и качала головой, не в силах поверить, что такое возможно создать из простого молока и старого варенья.

Даже Бублик, усердно скуливший под столом, получил свою каплю розового чуда. Он жадно слизал его с пальца деда, а потом смешно чихнул, замотав головой от непривычного холода, но тут же начал скакать на задних лапках, требуя добавки.

Глава 6

Спали мы всего пару часов, но, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в ставнях, я подскочила как ужаленная. Времени на отдых не было.

Утро выдалось душным. Еще до того, как солнце выкатилось из-за леса, воздух уже казался густым и липким. День обещал быть адски жарким - идеальная погода для нашего бизнеса и худшая для моего самочувствия.

Дед Архип раздобыл у соседа небольшую двухколесную тележку, на которую мы бережно, словно хрустальные вазы, водрузили три глиняных горшка, плотно укутанных соломой. Сверху мы пристроили плетеную корзину с деревянными ложками и стопкой небольших, пузатых глиняных вазочек-пиал, которые бабушка Матрена вымыла до скрипа.

Соседняя деревня, где проходила ярмарка, располагалась всего в паре верст от нас, за небольшим перелеском, но этот путь показался мне марафоном. Мы шли вместе с толпой других крестьян. Мимо проезжали скрипучие телеги, груженные мешками с мукой, клетками с курами и бочонками. Мужики в льняных рубахах вытирали со лба пот, бабы обмахивались концами платков. Дорожная пыль скрипела на зубах, оседала на одежде, а безжалостное солнце палило так, будто решило выжечь эту землю дотла.

Я шла, вцепившись в рукав деда Архипа, и во все глаза осматривалась. Мой мозг современного, городского жителя пытался переварить эту ожившую картинку из исторического фильма. Я старалась не потерять стариков из виду, потому что толпа становилась все плотнее.

Когда мы вышли на площадь перед высокой деревянной ратушей, я замерла. Ярмарка в Ярилин день поражала воображение. Это был бурлящий, цветастый, оглушительно громкий фестиваль. Торговые ряды тянулись в несколько линий: разные изделия, яркие ткани, глиняная посуда, связки сушеных грибов, деревянные игрушки. Пахло жареным на вертелах мясом, свежим хлебом, лошадиным потом и медовухой. И над всем этим стоял невероятный гул - сотни голосов сливались в сплошной рев, перекрываемый звоном кузнечных молотов и бренчанием гуслей какого-то заезжего скомороха.

Жара на площади стояла невыносимая. Ветер сюда не проникал, заблокированный плотными рядами шатров и телег. Земля под ногами была вытоптана до состояния камня и пылила.

— Дедушка, куда нам? — крикнула я, перекрывая шум.

Архип, вытягивая шею, высматривал свободное место. Мы подошли к тучному мужчине с красным, распаренным лицом, который оказался местным рыночным надзирателем. Сунув ему в руку какую-то мелкую медную монетку за место, дед повел нашу тележку к рядам съестного.