— Добрый вечер, Еремей. Ваши молодцы могут идти отдыхать. Никто никуда не едет.

Я сунула руку в карман передника, достала увесистый кожаный мешочек и с размаху бросила его на стол. Он приземлился с глухим, тяжелым стуком, от которого подпрыгнула пустая глиняная кружка.

— Тридцать серебряных монет, — отчеканила я, скрестив руки на груди. — Долг погашен. Мы в расчете. А теперь прошу покинуть наш дом, вы разнесли по полу грязь.

Еремей замер. На секунду маска вальяжного хозяина жизни дала трещину. Его глаза сузились. Он медленно подошел к столу, взял мешочек, взвесил его на ладони, словно не веря своим ощущениям, а затем дернул тесемку и высыпал содержимое прямо на столешницу.

Серебро брызнуло в разные стороны. Еремей, не отрывая от меня подозрительного взгляда, начал быстро, профессионально сдвигать монеты в стопки. Пять, десять, двадцать, тридцать.

Его пальцы, унизанные парой массивных перстней, замерли над последней монетой. Он взял ее, поднес к глазам, рассматривая клеймо в тусклом свете лучины, затем взял другую.

— Разная чеканка, — процедил он сквозь зубы. — Тут и наши монеты, и столичные, и даже парочка северных...

Он резко поднял голову, и в его взгляде читался неподдельный шок пополам с зарождающейся яростью. Будучи хватким дельцом, он мгновенно сложил два плюс два в уме. Конечно он знал эту семью, иначе бы не занял денег. И наверняка знал, что у них нет ничего, кроме старой коровы. Крестьяне не могли заработать такую сумму честным трудом за один день. Никак.

— Кого вы ограбили? — тихо, угрожающе спросил он, нависая над столом. Его рука инстинктивно легла на рукоять короткого кинжала, висевшего на поясе.

— Мы никого не грабили, — я даже не шелохнулась, хотя сердце предательски застучало быстрее. — Мы продали товар на ярмарке. Честная сделка. Деньги перед вами. Или вам нужны свидетели из городской стражи, чтобы подтвердить, что вы отказываетесь принять уплату долга?

Упоминание стражи заставило его скрипнуть зубами. Он был ростовщиком, а не бандитом, и формальности имели для него вес. Еремей сгреб монеты обратно в мешочек, рывком затянул шнурок и спрятал его за пазуху.

— Я узнаю, откуда у вас это серебро, Снежана, — бросил он, и в его голосе больше не было издевки. Только холодный, расчетливый интерес. — И если вы влезли в проблемы, я сам сдам вас инквизиции.

Он развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Я шумно выдохнула и сползла по косяку на пол. Ноги дрожали. Мы победили в первом раунде, но я почему то чувствовала - это только начало.

Я оказалась права. Перемирие длилось недолго.

*****

Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам замечательную книгу - Берегиня леса

Глава 9

Утро началось не с резкого, выматывающего душу звонка будильника, к которому я привыкла в прошлой жизни, а с мягкого, золотистого света, робко пробивающегося сквозь щели в деревянных ставнях. Я открыла глаза и несколько минут просто лежала на своей узкой лежанке за печью, прислушиваясь к звукам просыпающегося дома.

Впервые за те несколько дней, что я находилась в этом теле, на грудь не давила невыносимая, бетонная плита страха. Долга больше не было. Еремей ушел ни с чем, а под половицей лежало настоящее сокровище, способное обеспечить нам безбедную жизнь на некоторое время. От этого осознания по телу разливалась такая невероятная, пьянящая легкость, что хотелось вскочить и запеть.

Из основной части избы доносились приглушенные голоса и аппетитные запахи. Я потянулась так сладко, что хрустнули позвонки, откинула легкое лоскутное одеяло и, накинув поверх исподней рубахи простое льняное платье, вышла к старикам.

Картина, представшая моим глазам, была достойна кисти художника-классика, воспевающего деревенский быт. Дед Архип сидел за чисто выскобленным дубовым столом, что-то старательно вырезая маленьким ножичком из деревянной чурки. Бабушка Матрена хлопотала у печи, ловко орудуя ухватом. А у ее ног, преданно заглядывая в глаза в ожидании кусочка, крутился Бублик.

— С добрым утром, засоня! — ласково улыбнулась бабушка, заметив меня. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, сегодня казалось удивительно светлым и помолодевшим. Исчезла та вечная, затравленная тень, что залегала в уголках ее губ. — Проснулась, Снежанушка? А мы уж с дедом решили тебя не будить. Вчера-то намаялась, бедняжка ты наша. Садись скорее, сейчас завтракать будем. Бурена наша сегодня с утра молока дала - загляденье! Я кашу пшенную на молоке потомила, да лепешек напекла.

— Доброе утро, бабуля, дедушка, — я подошла к столу и с наслаждением вдохнула аромат еды.