Лето. Невыносимая, душная жара, от которой все сходят с ума. У людей здесь нет холодильников. Нет кондиционеров. Они пьют теплый квас или скисшее молоко. Им ведь негде взять льда.

Когда летом ломался наш магазинный холодильник с мороженым, покупатели готовы были переплачивать вдвое, лишь бы урвать последний нерастаявший рожок. Холод в жару - это самый ходовой товар.

Я схватила крынку и вбежала в избу.

Дед Архип и бабка Матрена сидели за столом, ссутулившись и молча глядя в стену. Бублик спал у ног старика.

— Дедушка. Бабушка, — мой голос дрожал. — Попробуйте.

Я протянула им ложку. Старики недоуменно переглянулись. Дед Архип неуверенно взял ложку, посмотрел на белый парок, поднимающийся от массы, и положил в рот.

Он замер. Медленно моргнул. Его морщинистое лицо вытянулось в невероятном изумлении.

— Матрена… — прошептал он, облизывая губы. — Оно холодное… Как зимой. И сладкое. Как же так, внученька? Снег-то давно сошел!

Бабка Матрена тоже попробовала и ахнула, прикрыв рот рукой.

— Боги милостивые, чудо-то какое!

— Слушайте меня, — я поставила крынку на стол, стараясь говорить как можно убедительнее. — Дуняша сказала, завтра будут гуляния. Ярмарка вроде? Люди приедут из соседних деревень. А сейчас на улице очень жарко.

Я сглотнула пересохшим горлом.

— Люди всегда хотят пить и охлаждаться в жару. Мы понесем это туда. Мы будем продавать этот… сладкий десерт. Задорого. Если собрать все молоко в деревне - хотя бы в долг, под честное слово, я смогу сделать много. Очень много. Мы продадим это и отдадим долг Еремею.

Старики смотрели на меня широко открытыми глазами.

— Да кто ж за еду серебро отдаст, Снежанушка? — робко спросила бабка.

— За такое отдадут, — я сжала кулаки, чтобы они не видели, как трясутся мои пальцы. — Я работала… то есть, я знаю. В жару люди готовы платить любые деньги за что-то прохладное. Нам просто нужно молоко. И никому, слышите, никому не говорите, что это я делаю! Скажем, что нашли ну не знаю, ледяную пещеру в горах...

Эх, если бы я только знала, чем это кончится...

Глава 3

...Эх, если бы я только знала, чем это кончится...

Но тогда в голове билась только одна мысль: сырье. Мне нужно сырье. Из пустоты мороженое не взобьешь, как ни старайся. А где его взять?

Я сглотнула, обвела взглядом избу и стариков, которые все еще с благоговением смотрели на крынку.

— Бабушка Матрена, — я замялась, подбирая слова. Память тела молчала, как партизан, не выдавая ни имен соседей, ни расположения дворов. — Пойдем со мной, а?

Старушка вскинула на меня удивленные, выцветшие от времени глаза.

— Куда, Снежанушка?

— За молоком, — твердо сказала я. — Мне нужно много молока. К соседям пойдем. Я же... ну, после того как головой ударилась, вообще плохо соображаю, кто где живет и к кому лучше подойти. Боюсь, что не к тем сунусь или слова не те подберу. А ты всех знаешь. Попросим в долг, под честное слово. Я завтра с выручки все отдам, клянусь!

Бабка Матрена посмотрела на меня так, будто у меня на лбу внезапно вырос третий глаз. Дед Архип в углу закряхтел, почесывая бороду, и как-то странно хмыкнул.

— К соседям? Побираться? — старушка всплеснула сухими, покрытыми пигментными пятнами руками. — Да Бог с тобой, деточка! Зачем же мы по дворам пойдем с протянутой рукой, соседей смешить да унижаться, когда у нас своя кормилица в хлеву стоит?

Я замерла. Внутри что-то звонко щелкнуло.

— Своя... кто? — севшим голосом переспросила я.

— Корова наша, кто ж еще! Бурена! — бабушка покачала головой, словно разговаривала с неразумным дитятей. — Ох, и сильно ж ты, видать, приложилась макушкой. Уж Бурену нашу забыла! Она, родимая, хоть и в летах, а молочко дает исправно, жирное, сладкое. Не чета соседским тощим козам.

Я медленно моргнула. Корова. У нас есть корова! Я-то, оглядев нищую избу и вспомнив про долг ростовщику, решила, что мы здесь совсем на дне, живем и питаемся святым духом да остатками меда из старого горшка. А оказывается, у нас есть целый завод по производству сырья! Одно животное, да, но это уже капитал!

Радость теплой волной смыла остатки паники.

— Так чего же мы сидим?! — я вскочила с лавки, едва не споткнувшись о длинный подол тяжелого платья. — Пошли скорее!

На улицу мы вышли втроем: я, бабушка и неугомонный Бублик, который звонко тявкал, путаясь под ногами. Жара ударила в лицо тяжелым, влажным полотенцем.

Бабушка Матрена, прихрамывая, повела меня за дом, к длинной пристройке, сколоченной из потемневших от времени досок. Я шла следом, готовясь к худшему. В моем городском представлении коровник - это всегда непролазная грязь, тучи назойливых мух, тяжелый запах навоза, от которого слезятся глаза, и абсолютная антисанитария. Я даже дыхание задержала, когда бабушка толкнула тяжелую, скрипучую дверь.

Но новая реальность в очередной раз сломала мои шаблоны.

Внутри было... невероятно. Я застыла на пороге, широко распахнув глаза.