Я подалась вперед, во все глаза глядя на то, что делала Матрена. Сначала бабушка взяла чистую тряпицу, висевшую на перекладине, смочила ее водой из кадушки в углу и бережно, очень нежно обтерла вымя коровы. Бурена удовлетворенно вздохнула и переступила задними ногами, устраиваясь поудобнее.

Затем руки старушки, узловатые, с выступающими венами, легли на соски. Я затаила дыхание.

Первые движения были мягкими, массирующими, словно она просто разминала вымя. А потом...

Вжик. Вжик.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Пальцы Матрены сжались в каком-то неуловимом, волнообразном ритме - сверху вниз, от основания к кончику. И тут же раздался звонкий, металлический звук удара тугой струи о деревянное дно ведра.

Дзинь! Дзинь!

Звук был четким, ритмичным, похожим на работу какого-то живого, теплого механизма.

— Вот так, Буренушка, вот так, умница, — тихо приговаривала бабушка, и ее руки мелькали так быстро, что я едва успевала следить за их движением. Она не тянула вниз, не дергала, она именно выжимала молоко мягким, перекатывающимся движением ладоней.

На дне ведра начала собираться белоснежная жидкость. Звук из звонкого превратился в глухой, шипящий - струи теперь били в поднимающуюся пену.

Шш-шш. Шш-шш.

Воздух в хлеву наполнился невероятным, густым запахом. Это был запах парного молока - сладкий, теплый, живой. В нем не было ничего общего с тем стерильным ароматом из магазинных пакетов.

Я смотрела на это действо как завороженная. В этот момент я испытала настоящий вау эффект. Пена в ведре поднималась все выше и выше, похожая на взбитые сливки. Мой внутренний продавец уже прикидывал объемы. Ведро было литров на десять. Если мы соберем хотя бы половину...

— Смотри, Снежанушка, вспоминай, — мягко сказала Матрена, не прерывая ритмичной работы рук. — Обхватываешь крепко, но ласково. Указательным и большим пальцем кольцо делаешь у основания, чтоб молоко назад не ушло, а остальными, как по ступенькам, вниз сжимаешь. Раз-два. Раз-два. Она умница, она сама отдает, только не пугай ее.

Я кивала, впитывая каждое слово, фиксируя в памяти каждое движение. Когда бабушка закончила, ведро было заполнено почти на две трети. Сверху шапкой лежала густая, пористая пена. Матрена тяжело поднялась, погладила корову на прощание по теплому боку.

— Ну вот, детка. На твое чудо-юдо сладкое должно хватить, — она подхватила ведро и шагнула ко мне. — Пошли в дом.

Я осторожно забрала у нее тяжелое ведро, а затем посмотрела на Бурену. Корова жевала жвачку и смотрела на меня своими огромными глазами.

«Спасибо», — одними губами прошептала я ей.

Сырье у нас было. Пора было запускать производство. Я развернулась и, стараясь не расплескать ни капли драгоценной белой жидкости, решительно зашагала к выходу из хлева. Головная боль куда-то испарилась.

*****

Мои дорогие, приглашаю вас в невероятный литмоб " Попаданка в сказку"

Глава 4

Когда мы переступили порог, дед Архип встрепенулся. Он сидел у пустого стола, нервно теребя конец своей седой бороды, и вид у него был такой потерянный, что у меня в очередной раз сжалось сердце. Но, увидев ведро, полное до краев белоснежной, пенной жидкостью, старик просиял.

— Ай да Бурена! Ай да кормилица! — он всплеснул руками, суетливо подставляя широкую деревянную скамью. — Ставь сюда, Снежанушка, тяжело поди!

Я с облегчением опустила ведро. Руки гудели, но времени на отдых не было. Молоко нужно было перерабатывать немедленно, пока оно не остыло до комнатной температуры и не начало киснуть в этой невыносимой духоте.

— Дедушка Архип, бабушка Матрена, — я обернулась к старикам, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — У нас есть молоко. Это главное. Но чтобы продать его дорого, оно должно быть сладким. Бабушка, у нас остался еще тот мед?

Матрена, только что снявшая свой платок и вытиравшая вспотевший лоб, тяжело вздохнула.

— Ох, Снежанушка... Тот, что ты в крынку вывалила, последний был. На самом донышке. Я ж его по капельке берегла, если хворь какая зимой привяжется. Нет больше меда, деточка. Ни капелюшечки.

У меня внутри все оборвалось. Мороженое без сахара и без вкуса? Просто замороженное молоко? Нет, это тоже купят в такую жару, но вау эффекта, который заставит людей раскошеливаться на серебро, не будет.

— Совсем ничего сладкого? — с отчаянием переспросила я. — Может, сахар? Или патока? Хоть что-нибудь?

Матрена только горестно покачала головой, опуская глаза. Я прикусила губу, лихорадочно соображая, чем можно подсластить десерт. Неужели мой гениальный план рухнет из-за отсутствия банального сахарозаменителя?

И тут дед Архип, до этого молча топтавшийся у печи, вдруг хлопнул себя по лбу так звонко, что Бублик, задремавший в углу, подскочил на месте.

— Ах ты ж, старый пень! Голова дырявая! — воскликнул старик, и в его глазах зажегся озорной, почти мальчишеский огонек. — Матрена, а ну-ка вспомни! Позапрошлый год, когда лето жаркое было, мы ж с тобой по малину ходили на Медвежий яр!

Бабка непонимающе уставилась на мужа.

— Ну ходили, Архипушка. И что с того? Съели мы ту малину давно.