Завтрак прошел в атмосфере такого безмятежного счастья, какого я, кажется, не испытывала никогда в своей прошлой, суетливой жизни. Мы ели густую, разваренную до состояния крема пшенную кашу, заправляя ее капелькой коровьего масла, макали горячие, чуть хрустящие по краям лепешки в свежее молоко. Дед Архип смешливо рассказывал, как Бублик утром пытался облаять пробегавшего мимо забора соседского кота и в итоге сам испугался собственного лая, спрятавшись за кадку с водой.

После завтрака, когда солнце начало уверенно подниматься над горизонтом, обещая очередной знойный день, мы вышли во двор. Жара еще не вступила в свои полные права, утренний воздух был напоен свежестью и ароматом цветущей где-то вдалеке липы.

Несмотря на то, что дом бабки с дедом стоял на самом отшибе и считался едва ли не самым бедным в деревне, я внимательно присмотрелась к тому, как здесь все было устроено. В моей голове бедность всегда ассоциировалась с грязью, разрухой и запустением. Но здесь все было иначе.

Двор был выметен так чисто, что на утрамбованной земле не валялось ни единой лишней соринки. Старенький, местами покосившийся забор был аккуратно подперт свежими кольями и заботливо оплетен какими-то вьюнками, создающими живую зеленую изгородь. Деревянные ведра у колодца сияли чистотой, а металлические обручи на них были начищены до блеска. Крыльцо, хоть и скрипело под ногами, не имело ни одной прогнившей доски - дед Архип явно следил за хозяйством с маниакальной тщательностью.

— Ну что, Снежанушка, — бабушка Матрена повязала на голову светлый платок, пряча под него седые волосы. — Пойдем на огород? Трава-то после дождей прет как оглашенная, того и гляди грядки заглушит. Пока солнце в зенит не вошло, надо бы прополоть.

— Конечно, пойдем, — с готовностью отозвалась я, закатывая рукава платья.

Наш огородик оказался небольшим, но таким же ухоженным, как и все остальное. Ровные, как по линеечке выверенные грядки с молодой капустой, пушистыми хвостиками моркови, набирающей силу репой и густыми зарослями пряных трав. Земля была рыхлой, влажной, черной, как смоль.

Мы принялись за работу. Я опустилась на колени прямо на теплую землю, не заботясь о том, что испачкаю подол. Пальцы зарывались в податливую почву, выдергивая сорняки с корнем. Удивительно, но этот монотонный, тяжелый физический труд не вызывал у меня отторжения. Напротив, в нем было что-то глубоко успокаивающее, медитативное. В прошлой жизни я работала с пластиком, штрихкодами, чековыми лентами и экранами касс. Я не видела результата своего труда - только бесконечный поток людей и цифр. Здесь же все было настоящим. Вот земля, вот растение, вот сорняк, который мешает ему жить. Вырвал сорняк - сделал мир на одном квадратном метре чуточку лучше.

Солнце поднималось все выше, припекая макушку. По спине побежали капельки пота. Я стерла землю со лба тыльной стороной ладони, оставляя грязный след, и выпрямилась, разминая затекшую поясницу и смотрела на сочную зелень, на бабушку Матрену, которая ловко орудовала тяпкой на соседней грядке, и задумалась.

Вчера мы сорвали куш. Но это была разовая акция. Ярмарка прошла, вельможа уехал. Золото под половицей это прекрасно, это наша финансовая подушка безопасности. Но деньги имеют свойство заканчиваться, если они не работают. Нам нужен был постоянный денежный поток. Стабильный бизнес. И у меня был для этого эксклюзивный продукт. Я не собиралась всю жизнь прятаться за забором и бояться Еремея или соседей.

— Бабушка, — позвала я, подходя к бочке с нагретой на солнце водой, чтобы ополоснуть грязные руки.

Матрена разогнулась, опираясь на черенок тяпки, и тяжело вздохнула, смахивая пот со лба.

— Чего тебе, кровиночка? Устала поди? Иди в тенечек, посиди, я тут сама доделаю.

— Нет, я не устала, — я зачерпнула воду деревянным ковшом, умыла лицо и подошла к ней. — Я вот о чем думаю. Вчерашний день показал, что мой... рецепт работает. Люди готовы платить. И я не хочу, чтобы это было в последний раз.

Бабушка нахмурилась, в ее выцветших глазах мелькнула тревога.

— Ох, Снежана... Боязно мне. Одно дело - на ярмарке в толпе затесаться, продать и уйти, пока никто не опомнился. А другое дело... Что ты удумала-то?

Я присела на перевернутое деревянное ведро у края грядки и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я хочу открыть свою лавку. Настоящую, постоянную точку продаж, — твердо сказала я. Заметив, что Матрена не совсем понимает мои формулировки, я перевела на более понятный язык: — Торговое место. Где-нибудь поближе к тракту или даже в соседнем городке. Чтобы каждый день делать сладкий лед и продавать его. У нас есть корова, сырье свое. Мед или варенье можно докупать. Это же золотая жила, бабушка! Мы сможем построить новый, крепкий дом, нанять батраков, чтобы дедушка спину не гнул!

Матрена ахнула и выронила тяпку.

— Лавку?! Свою?! Да ты в своем уме, девка?! — она испуганно оглянулась по сторонам, словно ожидая, что кто-то подслушивает наш разговор в огороде. — Да кто ж нам даст-то лавку открыть? Мы ж не купцы гильдейские, мы крестьяне! Тем более ты... с твоим-то даром! А ну как узнают, как ты этот лед делаешь? Сожгут ведь, Снежанушка, ей-богу сожгут!