— Я пытался понять, как сделать килевание50 менее аутентичным даже на расстоянии, но на наших тестовых запусках его было невозможно не узнать. Живой человек входит, и мертвый обычно выходит, — Джим качает головой. — Кровь помогает продать настоящую смерть как вымысел. Без декораций ясно, что мы просто вытаскиваем утопленников.

— Килевание? — смотрю на Маверика. — Тестовые запуски?

— Ну, мы же не могли сделать большое шоу нашей генеральной репетицией, не так ли? Мне нужно было знать, сработает ли это, и, ну… сработало, — Джим прочищает горло и смотрит вдаль. — Просто не так хорошо, как хотелось бы. Некоторые выживают.

Маверик поворачивается ко мне, готовый объяснить.

— Килевание – это когда привязывают веревку к…

— Я знаю, что такое килевание, — говорю я. Чего не могу сказать, так это того, что я не в восторге от такого вида пыток. Жестоко и бесчеловечно во всех смыслах.

Но по крайней мере, есть шанс выжить, наверное. Может, смогу помочь Скоту продержаться до конца. Скоро узнаю, потому что пляж острова, окруженный лесом, медленно появляется в поле зрения, и пиратский корабль останавливается.

— Не вздумай, — шепчет Маверик, пока Джим спешит прочь. — Ты не можешь их спасти.

— Кто говорил о спасении? — смотрю на воду, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Для федерального агента ты ужасно плохо врешь.

Скрежещу зубами и сжимаю перила крепче.

— Мне тяжело, ладно? Нелегко отказываться от моральных принципов.

— Тебе не нужно отказываться от них. Просто немного скорректировать.

— Тогда у меня проблемы с корректировкой моих моральных принципов. Доволен? — стону и утыкаюсь лбом в тыльную сторону ладоней. — Извини, но это невероятно напряжно. Неужели мы не можем просто попытаться помочь Скоту остаться в живых? Ради меня?

— Не знаю, как это сработает, но…

Выпячиваю нижнюю губу, когда он смотрит на меня.

Маверик вздыхает и качает головой.

— Я сделаю, что смогу.

Этого достаточно, потому что наше время вышло. Якоря брошены, Скот вывели на палубу. Они тоже одеты в одежду того времени, хотя их наряды выглядят так, будто вышли прямиком из китайской потогонки51. Сомневаюсь, что пираты когда-либо носили неоново-зеленые лосины.

Члены команды работают, обматывая толстую веревку вокруг талии каждого мужчины. Их руки связаны за спиной, а на лодыжках – металлические кандалы, не позволяющие бежать или пинаться. На каждом запястье – цветные браслеты. У одного мужчины желтый браслет.

— Вот этого хочу, — говорю Маверику, указывая на мужчину с желтым браслетом. — Нам не придется чувствовать себя виноватыми за то, что мы оставим его в живых.

Он вздыхает и берет мои руки в свои.

— Сострадание – это привилегия, которой большинство из нас лишены, либо из-за генетики, либо из-за жизненного опыта. Радуйся, что ты так хорошо знаешь это чувство, и, пожалуйста, никогда не меняйся, — со вздохом он смотрит себе под ноги. — Мы возьмем желтого для килевания и будем тянуть веревку так быстро, как сможем. На следующем этапе…

— Следующем этапе? Через сколько этапов убийств нам нужно пройти? — прижимаю руку ко лбу и закрываю глаза. — Я умерла и попала в детский сад серийных убийц. Будем рисовать пальцами – вместо краски у нас кровь – и складывать части тела, пересчитывая их?

Маверик не смеется.

— Прости. Просто… всего слишком много. Знаю, что уже убивала, но легче не становится.

Услышав обрывок нашего разговора, Кэт подходит, спотыкаясь.

— Тебе тоже тяжело? Мне было трудно на зимнем отдыхе, так что понимаю, о чем ты. Каков твой почерк? Может, смогу помочь.

Мы с Мавериком встречаемся взглядами, и я пинаю себя за то, что говорила так громко. И, блядь, не могу вспомнить свой почерк! Знаю, что история с Рыбаком – полная лажа, но прошло несколько дней с тех пор, как Маверик придумал очередную байку, чтобы заменить прошлую, и теперь я в полной заднице, потому что не могу вспомнить новую.

Может, отдел был прав. Я не создана для полевой работы, и никогда не была. Занавес вот-вот рухнет.

Но тут Маверик вмешивается и спасает положение.

— Видели, как Фрэнки улыбается перед убийством, поэтому ее называют Мона Лизой, но она всё еще новичок. Предыдущие убийства были личными, и ей трудно найти мотивацию здесь.

— О, понимаю, — говорит Кэт с кивком, поворачиваясь ко мне. — Мне помогло узнать, что именно они сделали. Я так злилась, что убийство было единственным выходом. Когда думаешь о жертвах этих мудаков, трудно увидеть какое-либо другое решение.

Хочу сказать, что уровень рецидивизма сейчас ниже, чем когда-либо, но это было бы ложью. Это также выдало бы меня за гребанного федерального агента, поэтому просто улыбаюсь ей.

Неужели она права? Неужели они всё это время были правы? Может, их решение нашей проблемы первого мира52 не такое уж ужасное, но кто решает, какие люди достаточно мерзки, чтобы стать Скотом?