Где-то с минуту мы молча осушаем стаканы, отдавая дань еще одной местной традиции – «спускать пар» на пороге дома.

За эту короткую передышку я успеваю взглянуть на происходящее со стороны: опять приглядеться к самому губернатору и к его спутникам.

Усталость на их лицах читается отчетливо, как и следы долгой дороги, но обнадеживает другое: вопреки всему, никто из них не проявлял тревоги, не всматривался по сторонам, не пытался будто бы невзначай оценить двор, слуг или окна главного дома.

Все заняты своими стаканами... Значит, их колонна могла и впрямь заехать ко мне просто по пути, без прямой связи с теми двумя рабами, которых я тут укрыла.

От последней мысли в горле неприятно першит, едва не вырываясь кашлем.

А ведь я действительно их укрыла – нарушила закон.

Я – лейда, племянница Императора... преступница.

В глазах Империи – несомненно, но не в своих собственных: принятого решения я по-прежнему не стыдилась, пусть и боялась последствий. К тому же какая-то часть меня радовалась возможности отомстить губернатору.

То, как на Саурханде обходились с местными народами, все так же вызывало во мне отвращение. Имперцы ссылались на древние договоры, на право, закрепленное больше тысячи лет назад, на долг перед порядком и безопасностью. Но за всеми этими громкими словами или печатями по-прежнему стояло одно: насилие и выгода.

Прилетев сюда, я по наивности полагала, что увижу сложное, но все же разумное взаимодействие двух миров – моего и чужого. Вместо этого в первых же экспедициях, когда я сумела хоть немного объехать округ, мне открылась крошечная часть правды – и даже ее хватило, чтобы перестать верить официальным отчетам, поступавшим на старую Землю.

На Саурханде процветало рабство. Неофициальное, конечно же, и умело завуалированное. Но, увидев такое, я, разумеется, наделала глупостей – пожаловалась отцу... и ладно бы только ему – младшему брату Императора. Так еще и отправила отчет в Академию, а заодно и письмо своему кузену, наследному лейду.

Я не обвиняла никого напрямую, не требовала масштабных расследований, лишь указала на жестокое обращение с местными и на методы, которыми здесь поддерживали имперский порядок. И на то, что смягчить их, несмотря на мою просьбу, губернатор отказался.

Ответом мне была взбучка.

Прежде всего – от отца, пригрозившего немедленно забрать меня с планеты. Потом – от кузена. А вот совет Академии предпочел корректно отмолчаться.

Наверное, именно тогда мне впервые за мои неполные двадцать пять лет пришлось по-настоящему повзрослеть. Не в момент получения научной степени. Не в день вылета со старой Земли, когда я упрямо добилась назначения. И не тогда, когда я ступила на Саурханд. А позже, когда стало ясно: правду о том, что тут творится, никто не скрывал ни от меня, ни от Империи. Напротив, о ней знали все, кому следовало знать... Знали и предпочитали смотреть на все сквозь пальцы.

«Саурханду нужен жесткий порядок... иначе его не подчинить».

Именно так объяснил тогда отец.

Губернатор Ордэк – и есть этот порядок. А я... я всего лишь наивная лейда, которой не сидится дома. И которой давно пора исполнить свой долг – заключить брак, выгодный Империи...

Неудивительно, что мы с губернатором так и не поладили.

Принять условия его игры мне все же пришлось, но и одаривать его излишним вниманием я и впрямь не собиралась. Хватит уже того, что на своей территории он исподволь мстил мне за те «доносы», раз за разом ограничивая мои перемещения по планете. И все, разумеется, ради безопасности знатной гостьи...

Осушив стакан и протянув его Нирше, я задаю стандартный вопрос:

— Чем обязана незапланированному визиту?

Он отвечает уклончиво, сводит все к поверхностному, спрашивает о том, все ли у нас хорошо, все ли ладится, и к своему «искреннему» волнению за меня.

— Замечательно, – не позволив ему развить эту ложь дальше, перебиваю я. – Но было бы еще лучше, если бы вы наконец согласовали мой выезд к Арельским горам.

— Я распоряжусь о доставке образцов...

— Этого мало. Мне нужно возглавлять экспедиции лично!

— Позже, лейда, – привычно отнекивается он. – Сейчас в округе небезопасно.

— Вы всегда так говорите.

— И, к сожалению, всегда оказываюсь прав. Вы ведь уже слышали о побеге заключенных?

Как это в его духе – называть их вот так. Заключенными, а не рабами.

— Слышала...

Да, формально им вменяли ту или иную провинность, порой и заслуженную, надевали ошейник и объявляли преступниками. Только от перемены слов суть не менялась. Это было рабство – самое настоящее. И при желании под него подводился кто угодно.

— Часть беглецов ушла в ваш сектор, – неторопливо объясняет губернатор. – Мы занимаемся их отловом, но еще не всех вернули.

— Что ж, желаю вам удачи. А мне пора: вы оторвали меня от работы.

— Я вас не задержу, – уголки его губ дергаются в мимолетной ухмылке. – Мне нужно осмотреть поместье, если вы позволите, лейда.