Из-за него взор сиххата вспыхивает иначе, когда он, выбравшись вслед за Ниршей, ненадолго задерживает взгляд на моем лице. Аметистовый оттенок сменяется глубоким синеватым индиго, и в какой-то миг, если это мне не чудится, от поверхности глаз отражается собранный свет, как у зверя.

— Давай, – зову я и его, и Ниршу, ежась от увиденного. – Тут никого нет...

А вот включить дополнительное освещение не решаюсь – такое отобразится на всех пунктах охраны.

Уводя их вглубь дома, я украдкой поглядываю назад.

Совета он не послушал – на женщине все еще был злосчастный черный платок.

Мне, конечно, известно, какую важность для сиххатов имеют волосы, как и многое другое во внешности. У этого народа немало сакрального – куда больше, чем я успела понять за полгода на Саурханде или же сохранить из далеких маминых рассказов, напоминавших легенды.

Неспроста же я просила разрешения, прежде чем коснуться его спутницы во время осмотра. Прикосновения чужаков для них под запретом. И мне даже сложно вообразить, каково это – носить в себе подобные правила – культурный код своего рода, а потом пережить рабство.

Каково для их психики? А для гордости?

...нет, переодеть их все-таки придется. И отмыть. Желательно аккуратно, ничем не задев остатки последней, а сделать это будет трудно. Но и не оставлять же их в лохмотьях…

Я обрываю мысли.

Те, как всегда, слишком легко идут вразнос, стоит лишь попасть в напряженную, непривычную для меня ситуацию. И, если уж быть с собой откровенной, весь этот вечер и предстоящая ночь – один сплошной нерв. Смотреть на себя со стороны, оценивать уже совершенное я пока не решаюсь. Оценю все после.

Сначала нужно спасти эту несчастную.

Да, у меня нет медицинского образования, но то, что кровь изо рта – дурной симптом, известно и без подсказок. Следствие надрыва, внутреннего повреждения или еще чего-то…

Хватило бы только умений Нирши и возможностей этого дома.

— Сюда, – опять зову я, опережая их на десяток ступеней, ведущих на второй этаж.

К своим комнатам добираюсь первой. Сходу прикладываю ладонь к панели, даю считаться биометрии, а когда ввожу пароль, Нирша и эти двое как раз уже ждут позади.

— Надо принести медицинскую укладку… – предупреждает она.

В ее комнату повести их мы не рискнем – там все просвечивается, это она понимает. Но и не хочет оставлять меня с ними наедине.

— Ступай. Я пока что ее уложу, – успокаиваю я.

Дверь отходит в сторону.

— И ты, – это уже приглашение сиххату.

Я веду их в гостевую: не в спальню – Нирша такого не одобрит, да и я сама не уверена, что готова переступить еще и эту границу. Гостевой хватит – там стоит широкий диван.

— Клади ее сюда.

Сиххат слушается без промедления: опускает свою спутницу, придерживая бережно, а после мимолетно касается ее подбородка и лба.

Жест для меня непонятный, но, скорее всего, имеющий смысл.

У них смысл есть почти во всем.

Затем он оборачивается ко мне, и я вдруг осознаю, что между нами снова не осталось пространства. Может, около метра или того меньше. Но радует одно: условия изменились – я могу смотреть ему в лицо практически без страха.

Капюшона он так и не снял. Света же я не добавила и здесь – вначале забыла, а теперь не хочу нарушать тишину голосовой командой.

Быстрее бы Нирша вернулась.

Потому что, в отличие от меня, сиххат ничуть не смущается нашего молчания: смотрит прямо, вновь изучает мои черты. И мне не показалось: он действительно переменился. Собрался. Отпустил хотя бы часть тревоги.

Тоже следовало бы успокоиться – мне это пойдет на пользу. Но движение его левой руки заставляет отпрянуть на шаг: лишь чудом я разбираю короткое слово – касание ладонью к сердцу, не отрываясь, разворот пальцев вверх.

«Спасибо…»

Он благодарит, я же нервно дергаю уголками губ.

— Назови свое имя?

И тут же жалею о заданном вопросе: формулировке. Разве он способен просто так сказать? Но сиххат успевает оценить мое замешательство раньше, чем я придумываю варианты исправить положение.

Улыбается. Скупо, но это точно улыбка. И не злая.

Мне даже думается, что при иных обстоятельствах происходящее могло бы его позабавить. И меня, наверное, не меньше.

— Тогда как к тебе обращаться? – спрашиваю я уже спокойнее. – Покажи.

Надеюсь, мне ответят руками, по буквам: часть из них я помню хорошо, а может, и все. Просто не хватает практики – ее у меня нет с семилетнего возраста. С того дня, когда умерла мама, а вместе с ней оборвался и этот язык жестов.

Сиххат и правда раскрывает кисть, выставив два пальца.

«К».

Первая буква имени…

— Каэтано, – внезапно раздается позади него.

Тихо, но я вновь дергаюсь. Перевожу внимание вниз, к дивану, встречая на себе еще один аметистовый взгляд.

— Его зовут Каэтано…

…

Дорогие читатели! 😊