— Объяви завершение рабочего дня: отправь всех отдыхать.

Майер кивает, для меня же это гарантирует одно: первый этаж главного дома скоро освободится от персонала, останется лишь охрана снаружи и у входа. А значит, перевести беглецов на второй этаж будет легче.

Приказ быстро приводится в исполнение и, когда мы с Ниршей поднимаемся по ступеням, из дверей уже цепочкой появляются сотрудники Академии, заметно оживленные коротким, но для нашей глуши почти что зрелищным представлением.

— Образцы подготовлены, лейда, – заговаривает со мной старший.

— Перенесем на завтра, – обрываю я. – Отдыхайте...

Но проходит еще минут двадцать, прежде чем последние из моих коллег заканчивают дела в рабочих зонах: выключают оборудование и наводят порядок. К тому моменту, когда мы с Ниршей остаемся в полупустом доме, снаружи сереют сумерки.

— Вы голодны? – ободряюще спрашивает она. – Я вот очень голодна! Идемте в столовую: управимся там вдвоем.

Ее немолодое лицо оживляется заразительной улыбкой, светлой, отчего я нервно дергаю уголками губ.

— Позже...

— Да что с вами?

Должно быть, я и впрямь переволновалась, раз теперь Нирша с такой легкостью читает во мне признаки стресса.

— Это из-за тех несчастных? Лейд Ордэк вас чем-то расстроил? – точно угадывает она, чуть не свернув к младшему Ордэку.

— Расстроил, да.

— Чем же?!

— Об этом потом, – я перехватываю ее руки, увлекая вглубь гостиной. – Присядь, Нирша… Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Иллюстрации 3

Майер

.................................................................................

Нирша

Глава 7.1

Усадив Ниршу в глубокое кресло, сама я сесть не решаюсь и остаюсь рядом.

Для начала ее нужно убедить, а не вести в подвал.

Да, она у меня добрая и мудрая, но до разумных пределов – не до того, в чем я собираюсь ей открыться. Сейчас от нее может последовать что угодно: испуг, срыв, попытка немедленно добраться до охраны. И все – из благих побуждений, из чувства долга, из любви ко мне.

Как ни крути, она тоже несет за меня ответственность, но пока что держится. Неплохо, надо сказать.

В то время как я торопливо излагаю ей историю этого безумного вечера, лицо Нирши почти не меняется. Лишь улыбка, еще недавно светлая, в какой-то момент становится нервной, а карие глаза распахиваются так широко, что до нее и впрямь доходит: все это правда. Никакого розыгрыша в моих словах нет...

— Мы с тобой спустимся в подвал и заберем их, – подвожу я к главному. – Окажем помощь. Потом ты воспользуешься ключом-доступом, возьмешь один из транспортов и вывезешь их под предлогом поездки в соседнее поселение. Завтра... или через пару дней. Сегодня же вряд ли. Сегодня им придется заночевать здесь.

Мне кажется, что голос звучит достаточно твердо, а к доводам не придраться. План у меня простой, но Нирша впервые с начала моего признания резко дергает головой влево – туда, где за стеной находится спуск в подвал. Отсюда до него шагов десять-двенадцать.

— Что, говорите, мы сделаем? – переспрашивает она и тут же косится уже в другую сторону – к выходу из дома. До поста охраны примерно столько же.

Улавливая ее замешательство, я в очередной раз за этот день произношу свое коронное:

— Не надо... – и устало тру веки. – Нирша, послушай.

Она же поспешно встряхивается. Приложив палец к губам, шипит на меня не хуже рассерженной кошки:

— Не повышайте голоса, Тарри. Ну-ка идемте, – и пытается подняться, но ее дородная фигура еще глубже утопает в мягком кресле. – Помогите мне... Пойдемте отсюда, тихонько. И скажем Майеру.

— Ему мы ничего не скажем!

Мгновенного согласия от нее я и не жду. На долгие уговоры сил не остается, но приходится осаживать нетерпение, иначе Нирша меня не услышит. А ведь я толкаю ее не просто на риск, а на самое настоящее соучастие.

— Тарри, вы что удумали? – совсем уж по-старому, как бывшая нянька, ругает она. – Никуда мы спускаться не будем. Я позову охрану!

— Пожалуйста, дай мне договорить.

— Нет, это вы дайте мне закончить! Вы хоть понимаете, что творите? А что скажет ваш отец?

— Да все я понимаю.

Сложив руки вместе, я чуть трясу ими, как в детстве, – не нарочно, само выходит. Жест глупый и наивный, из того времени, когда его хватало, чтобы вымолить уступку или внимание.

— Ради меня, прошу... И ради памяти моей покойной матери.

Вспоминать о ней низко. Эта уловка наиболее нечестная из всех, что только есть у меня в запасе.

Мне прекрасно известно, кем была для нее моя мама: прежде всего госпожой, но при том едва ли не дочерью. Эту потерю Нирша так до конца и не пережила. Может, именно оттого и любит меня столь искренне: не как служанка любит хозяйку и даже не как нянька ребенка, которого вырастила.

Совестно бить именно сюда, но иного решения сейчас я из себя не выжму.