— Вы… — начинаю я, и голос предательски садится.

И тут я вижу, как чуть изгибается жёсткая линия его красивых губ. Намёк на усмешку, но и этого хватает, чтобы во мне всё вспыхнуло всё разом: негодование и жаркий стыд, а заодно и настоящая ярость на то, что я чувствую.

Совершенно не знаю, что мне теперь делать. Непредсказуемая ситуация.

В этот момент василиск вдруг делает бесшумный шаг назад. Стремительное плавное движение, и… берег уже пуст.

Только моя одежда так и висит на нижней ветке, где я её оставила.

Я стою по грудь в ледяной воде, глупо уставившись на пустой берег, и не могу понять, какого чувства во мне сейчас больше — облегчения или чего-то до отвращения похожего на разочарование, что не успела толком рассмотреть его.

А потом меня начинает бить дрожь, и теперь это точно холод. Волшебство рассвета, ради которого я и пришла сюда, украдено чужим и непозволительно пристальным мужским взглядом.

Я выбираюсь на берег, зло стискивая зубы, чтобы они не стучали. Мокрая сорочка противно липнет к телу, и я торопливо стягиваю с ветки одежду, оглядываясь. Теперь в каждой тени мне мерещится высокий тёмный силуэт со скрещёнными мощными руками.

Вокруг никого, разумеется. И незнакомец уже ушёл. Я надеюсь на это.

Одеваюсь наспех, кое-как, путаясь в завязках. Пальцы не слушаются.

Хватит. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Волосы намокли, с косы течёт вода, оставлять их так нельзя — заметят, начнутся вопросы.

Я тянусь внутрь себя, к своей магии. Тени дают мало тепла, но его достаточно, чтобы просушить одежду и волосы. Тепло течёт по волосам, и вода испаряется тихой дымкой.

Наспех приведя себя в порядок, тороплюсь прочь от пруда. Влажная земля пружинит под ногами, пахнет корой и прелой листвой, но этот запах, всегда возвращавший мне покой, сейчас не помогает.

Потому что я снова злюсь. На него — за то, что смотрел так откровенно. На себя — за то, что слишком открыто встречала его дерзкий взгляд своим.

До сих пор горит на коже этот его тёмный взгляд, будто он оставил на мне метку — вторую, невидимую, рядом с той, что уже горит на запястье.

Я поднимаю руку и быстро отгибаю рукав. Золотисто-зелёный узор потускнел за ночь, но никуда не делся. Тонкие чешуйчатые линии, свитые в замкнутый знак, и крохотная искра в центре.

Мне предстоит всего лишь одна ночь с чудовищем в перчатках. Почему-то, думая о молчаливом василиске на берегу, я впервые ловлю себя на том, что не знаю, чего во мне больше — страха перед этой ночью или чего-то совсем другого, о чём мне даже думать нельзя.

Глупости. Всё это — глупости и переживания.

Я одёргиваю рукав, расправляю плечи и заставляю своё лицо застыть привычной маской.

К полудню прибудет верховный лорд. Мой будущий муж. И я встречу его достойно, с прямой спиной и сухими глазами. А пруд, рассвет и тёмный взгляд чужака я оставлю здесь, на опустевшем берегу.

Никому не расскажу. Внутри горячеет от этой запретной тайны. Ну и пусть.

Пробираюсь в свою комнату без приключений, тяжело приваливаюсь спиной к двери и наконец выдыхаю.

Взгляд падает на большое зеркало у окна. Оттуда смотрю не я. Незнакомка. Растрёпанная коса, влажные завитки у висков, лихорадочный румянец на скулах и горящие тайной глаза.

Я подхожу ближе, вглядываюсь, и румянец на отражённых щеках вспыхивает ярче, стоит мне вспомнить тёмный мужской силуэт на берегу и ленивую тяжесть в развороте широких плеч.

Отворачиваюсь и с силой тру ладонями лицо, будто могу стереть с него этот предательский жар.

Я — Лиция Аэдариан. Дочь императора. Неприкасаемая принцесса, гарант Договора.

И какой-то василиск с пронзительным взглядом не заставит меня забыть, кто я такая.

6. Наставление

Завтрак стынет на столике у окна, а я так и не притронулась к нему.

Тонкие ломтики белого хлеба, мёд в серебряной вазочке, ягоды, ещё влажные от утренней росы, — всё, что я обычно люблю. Сегодня же от одного вида еды к горлу подкатывает дурнота.

Заставляю себя всё съесть. Силы понадобятся. Отодвигаю пустую тарелку, отхожу к окну и прижимаю прохладные пальцы к вискам.

Голова тяжёлая после бессонной ночи, мысли путаются, а впереди еще целый день, который надо как-то прожить с прямой спиной.

От бессилия я вытягиваю руку ладонью вверх и тяну из себя тонкую теневую нить. Привычное, отработанное движение.

Сгусток тьмы срывается с пальцев, дрожит, ждёт приказа. Только я приказывать ничего не хочу сейчас. Гоню его обратно во тьму и сжимаю опустевшую руку в кулак.

Вот и всё моё искусство. Ручная тень да пара маячков, которые не почуяли сегодня чужака на берегу.

Дверь тихо открывается, и в комнату входит мама. Императрица сегодня в платье глубокого синего цвета, волосы убраны просто, без вчерашней парадной тяжести.

Вчера она держала маску до последнего, как и все мы. А сейчас, наедине со мной…

— Ты совсем не спала, дочка, — участливо говорит она.