Снимаю рубашку, штаны, оставаясь в одной тонкой сорочке. Благо, утро уже достаточно тёплое для середины лета. Осторожно ступаю по влажной траве к самой кромке воды.

Вода в пруду холодная, почти ледяная. Это родник питает его откуда-то из глубины, не позволяя нагреться даже в самые жаркие дни.

Именно за это я так люблю купаться в этом пруду. Холод отрезвляет и хорошо проясняет голову, вот и сейчас должен помочь облегчить груз чужого долга и собственного отчаяния хотя бы на короткое время.

Захожу медленно, позволяя коже привыкнуть к обжигающему холоду. Дыхание сбивается от резкого контраста, но я упрямо иду дальше, пока вода не достигает груди.

Замираю на мгновение, наслаждаясь этим острым, почти болезненным ощущением. Затем ныряю с головой.

Под водой тихо. Здесь, под этой холодной гладью, нет ни ненавистного Договора, ни метки, ни грядущей ночи с пугающим незнакомцем, что выбрали мне в мужья.

Выныриваю, шумно вдыхая воздух, и медленно плыву к центру пруда. Мышцы постепенно привыкают к холоду, и на смену первому шоку приходит приятное онемение и чувство невероятной лёгкости во всём теле.

Голова действительно проясняется. Так бывает всегда, когда я позволяю себе эти редкие тайные заплывы.

Переворачиваюсь на спину и просто лежу на воде, глядя в светлеющее небо сквозь просветы ивовых ветвей. Первые розовые отблески зари уже трогают верхушки деревьев. Птицы начинают свою утреннюю перекличку.

Как же хочется, чтобы это утро никогда не заканчивалось! Чтобы можно было еще долго вот так просто лежать здесь, в этой холодной прозрачной воде, не думая о том, что ждёт меня уже сегодня вечером.

Знакомство с моим будущим мужем. Верховный лорд прибудет, чтобы увидеть обреченную на брак с ним.

Самое мерзкое, что этот союз ограничивает только меня. Наверно, в те далекие времена считалось, что самым желанным счастьем для любой женщины станет обеспеченная, беззаботная жизнь на попечении короны.

Нам тогда с сестрами очень долго объясняли, что этот брак — чистая формальность, не считая одной единственной ночи с мужем, когда одна из нас, если метка выберет, обязана будет закрепить этот брак своей девственной кровью.

Дальше… Договорная жена становится неприкасаемой для мужа. Она остается жить в императорском дворце, в качестве почетного символа неразрывных связей между нашими расами.

А василиск… Он вправе взять еще одну женщину в жены, когда найдет свою истинную пару. С ней он и будет жить настоящим браком, растить детей и любить ее.

Что касается меня… Я буду появляться рядом с ним лишь на редких официальных приемах, во время его визитов в империю. Как красивый аксессуар. А в остальное время обязана буду проводить в своих комнатах. До конца своих дней…

Неприкасаемой принцессе запрещено покидать надолго дворец. Она всю жизнь должна оставаться этим глупым символом.

Мне предстоит забыть о магии, о любви и свободе даже в мелочах.

Я зажмуриваюсь, отгоняя эту безрадостную мысль, и снова ныряю, позволяя воде поглотить меня целиком.

Когда я в очередной раз выныриваю, что-то заставляет меня резко поднять голову к берегу.

Какое-то смутное, почти неуловимое ощущение чужого присутствия, скользнувшее по коже прежде, чем разум успел его осознать.

Я так и замираю в воде, а сердце срывается в бешеный галоп.

На берегу, у самой кромки воды, там, где я оставила свою одежду, стоит мужчина. Мне не видно его лица.

Высокий, с мощным телом закалённого воина. Тёмный силуэт на фоне светлеющего неба. Он стоит совершенно неподвижно, скрестив могучие руки на широкой груди, и спокойно, без всякого смущения или неловкости, наблюдает за мной.

А потом я замечаю на его руках характерные перчатки, и паника вспыхивает где-то в груди. Василиск?!

С этой мыслью инстинктивно погружаюсь глубже в воду, оставляя на поверхности только голову, и лихорадочно тянусь к своим маячкам, ожидая привычного тревожного сигнала.

Но там тишина.

Ни один из моих теневых маячков не подал мне сигнала. Ни один не среагировал на приближение незнакомца. Как будто его вовсе не существует для моей магии.

Но этого просто не может быть!

Я смотрю на неподвижную мужскую фигуру, и дикий, животный страх скручивает внутренности в тугой узел.

Кто он? И как, во имя всех богов, он умудрился остаться невидимым для моей тени?