Я делаю над собой усилие и разжимаю пальцы, которые до боли впились в собственные плечи под водой.

Страх — плохой советчик. Отец повторял мне это столько раз, что эти слова стали моей сутью вместе с правильной осанкой и умением держать лицо.

Принцесса не имеет права на панику. Даже когда она полуголая, в тоненькой сорочке, в воде, а на берегу стоит тот, кого не увидела её магия.

Я заставляю себя мозг работать. Кто он? Судя по перчаткам — явно василиск. Стражей во дворце немало, но почему этот здесь?

После того как на моём запястье проступила эта проклятая метка, отец наверняка приставил ко мне кого-то из них. Другого объяснения нет. Почему бы не василиска? Ведь именно с их верховным лордом, я должна буду закрепить брак по договору. Это, чтобы я привыкла к их виду?

Мысль о том, что этот пугающий незнакомец — страж моего отца-императора, должна была успокоить меня. Но не смогла, ведь в нем всё слишком неправильно для обычного стража.

И стоит неподвижно, скрестив руки на груди. И смотрит на меня слишком пристально.

Так стоят хищники, которым некуда спешить, потому что добыче всё равно некуда деться.

Как же его взгляд пронзителен и физически ощутим на коже. Страх сковывает меня сильнее.

Холод пронзает тело ещё сильнее, чем от ледяной воды. А ещё… почему-то томительно, незнакомо, тянет внизу живота, отзываясь странными жаркими волнами по всему телу.

Я моргаю, сбитая с толку своими противоречивыми ощущениями. Жар внутри и одновременно зубы стучат уже от холода. Это неправильно, так не должно быть.

Предсказуемая злость вскипает внутри. Да как он смеет так на меня пялиться?! И я, наконец, обретаю дар речи.

— Кто вы такой? — громко окликаю я василиска, стараясь говорить твердо, как отец.

Интонации получаются злее, чем я рассчитывала. Ну и и хорошо. Так и продолжай, Лиция.

— Немедленно назовитесь, — приказываю я.

Понимаю, конечно, как это выглядит со стороны. Он там, на берегу, у моей одежды, а я даже выйти не могу из воды, потому что слишком хорошо понимаю, как мокрая сорочка бесстыдно подчеркнет все изгибы моего тела.

Но я — принцесса Лиция Аэдариан, и в этом парке я имею право требовать ответа у кого угодно. Особенно у стража, которому хватает наглости пялиться на меня, пока я купаюсь.

Только этот странный страж молчит и продолжает смотреть.

Чувствую этот взгляд всей кожей. Будто он трогает меня даже под водой… От этой неприличной мысли вся кожа покрывается мурашками. Или всё же они от холода?

— Я задала вопрос, — продолжаю допытываться я.

Незнакомец молчит. Возвышается на берегу высоким мощным монолитом.

Его лицо видно плохо — он стоит спиной к разгорающемуся рассвету, который чётко очерчивает его мощный широкоплечий силуэт.

Я не понимаю себя. Почему-то становится крайне важным увидеть именно его лицо…

Раз он не идёт ко мне, я сама подойду. Так и разгляжу как следует этого нахала. И выскажу всё, что думаю о василисках, которые прячутся в кустах и подсматривают за принцессами.

Наверное, это безрассудство. Разумная девушка сидела бы в воде, пока чужак не уйдёт. Только вот я слишком зла. И я принцесса. Поэтому решительно иду к нему, всматриваясь в скрытые тенью черты его лица.

Но с приближением мне всё труднее держать в голове те правильные, злые слова, которые я собираюсь ему сказать.

Потому что всё больше различаю деталей.

Он высок. Выше, чем показалось издалека. Тёмные волосы, тяжёлая линия челюсти, скулы, будто вырубленные жёстким резцом.

Тёмная одежда лишь подчёркивает спокойную силу, скрытую в его мощном теле. Рукава неброской, но явно дорогой одежды, закатаны, проявляя рельефные предплечья. Ворот распахнут, открывая верх литой груди.

Что-то в том, как он стоит, уверенно и лениво, заставляет меня забыть, зачем я вообще приближаюсь к берегу.

Василиск слегка наклоняет голову, порыв ветра взъерошивает его густые чёрные волосы, и он отбрасывает их с лица небрежным плавным жестом.

От этого черты его лица слегка проступают из тени, и — мне становится очевидно — что он очень красив. Суровой такой, мужской и хищной красотой.

И зачем я к нему иду?.. Опомнившись, останавливаюсь, но не могу оторвать от него взгляда.

Это горячо, стыдно и незнакомо. Странное, новое чувство спускается от груди куда-то ниже, тугой тянущей волной. Я не понимаю, что я чувствую, и от этого пугаюсь по-настоящему.

Страх мне понятен. Но вот это, другое, что заставляет меня плотно сжимать бёдра и дышать чаще, этому у меня нет имени.

Взгляд черных, полуночных глаз василиска встречается с моим. И он смотрит так, будто видит меня насквозь.

Вода пока мне по грудь, но я вдруг с ужасом осознаю, что, засмотревшись на незнакомца, показалась из воды больше, чем следует.

Торопливо погружаюсь в воду, ведь сорочка на мне слишком тонкая, а теперь, намокнув, и вовсе ничего не скрывает. Жар заливает лицо и шею.