— Лиция будет жить во дворце, как прописано в Договоре, — продолжил император твёрдо. — Ты вправе навещать жену. Но встречи будут строго официальны. Я не хочу рисковать. Слишком многие жизни зависят от этого Договора. Потому вы будете видеться при свидетелях и в строго ограниченное время. И об истинности моей дочери — ни слова.

— Лиция не глупа. Она скоро догадается. Уже чувствует нашу истинность, — медленно произнёс Зорн. — И ты потому стёр ей память. О ночи.

Он не знал точно, но решил закинуть этот крючок, чтобы увидеть реакцию императора.

— Стёр, — процедил в ответ он, каменея лицом. — Ради её блага. Чтобы она жила. И ты будешь молчать про истинность, Зорн, — надавил он голосом. — Не будешь давать девочке несбыточных надежд. Незнание сейчас благо для неё. Услышал меня?

Зорн медленно кивнул.

— Услышал. Но я буду искать выход.

Император отошёл к столу и тяжело опустился в кресло.

— Я сорок лет искал, — произнёс он, устало потирая лицо. — Сотни раз перечитывал архивы. Может в твоем замке найдется другая информация. Ищи, — вскинул он горящий мрачной решимостью взгляд на Зорна. — Но ты не найдёшь. Договор составляли лучшие имперские маги того времени. Они были сильнее и искуснее нынешних. Какие-то плетения даже я не могу понять. И они предусмотрели всё.

Верховный василиск помолчал, а потом резко развернулся и пошёл к двери. У выхода замер, и мрачно произнёс, не оборачиваясь:

— Я верю, что они предусмотрели многое, Виллиан. Кроме одного. Меня. А ещё… ты похоже серьезно недооцениваешь свою дочь.

18. В золотой клетке

Десять дней после обряда проходят для меня как в тумане. С Зорном мы встречаемся еще один раз. В саду. Встреча проходит в присутствии моего отца. Еще одно какое-то глупое официальное мероприятие. И, конечно, ни о каких расслабленности и свободном общении между нами не может быть и речи.

Я вижу по глазам лорда Керада, что он хочет мне что-то сказать, но старательно делаю вид, что ничего не замечаю и отвожу глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом.

В конце он негромко говорит, что вынужден уехать на какое-то время и покинуть меня. Неотложные дела. Но очень надеется в скором времени решить их и вернуться. Я лишь молча киваю в ответ.

Ожидаемый финал…

Мама еще пару раз навещает меня, пытается разговорить, зовет на прогулку. Потом сестры. Точно какое-то обязательство выполняют. Каждый раз эти встречи очень быстро заканчиваются. Слишком много неловкости витает в воздухе.

Я же делаю всё, что положено неприкасаемой принцессе, но жду. Почему-то очень жду встречи… с ней. С тётей Ористинией.

Откуда-то в моей голове зреет уверенность, что эта встреча все изменит. Не знаю откуда. Но я это чувствую. А может, я просто так хочу себя успокоить, чтобы уж совсем не раскиснуть.

Наконец, это день настаёт. Меня проводят по незнакомым коридорам. Старая служанка долго отпирает дверь в дальнем крыле дворца, в котором я никогда не бывала. Я вхожу и замираю на пороге.

Передо мной — самая красивая комната, что я видела в этом дворце. Солнце льётся в высокие окна, за которыми зеленеет маленький потайной сад. Живые цветы в фарфоровых вазах. Светлый шёлк на стенах, мягкие ковры, серебро и хрусталь.

И от этой красоты у меня отчего-то остро перехватывает в горле. Потому что теперь я понимаю, что меня ждёт. Уютная золотая клетка до конца моих дней.

В глубоком светлом кресле сидит женщина, укутанная в кружевную бледно-голубую шаль, и смотрит в сад.

Ористина. Сестра моего отца. Женщина, которой сорок лет назад досталась такая же метка, что теперь горит на моём запястье.

Почему-то я не готова была увидеть такой милый образ. Готовила себя к безумной старухе, а вижу красивую женщину, которая выглядит явно моложе своих лет, тонкую, бледную до прозрачности, с тем же разрезом серых глаз, что у отца, что у меня самой.

Волосы её, тронутые ранней сединой, распущены по плечам, как у юной девушки. И только взгляд странный: её глаза смотрят сквозь сад, куда-то далеко, в место, скрытое от меня.

— Тётя Ористина, — тихо зову я, приседая рядом.

Мама объяснила мне, что от меня в сущности ничего не требуется на этой встрече. Просто отбыть рядом положенный срок и все. Эта часть обряда будет исполнена.

Я могла бы просто просидеть это время рядом, не тревожа сестру отца. Но мне отчего-то хочется с ней поговорить.

Она же словно и не замечает моего появления. Только когда служанка трогает ее за плечо и указывает на меня, тётя медленно поворачивает голову в мою сторону. Взгляд её блуждает по моему лицу, смотрит сквозь него, и вокруг, будто ни за что не может зацепиться.

— Ваше высочество, к вам пришла гостья, — воркует пожилая служанка, поправляя на ней шаль.

И тётя вдруг опускает почти осмысленный взгляд на мою руку, неуловимым глазу стремительным движением резко подается вперед и хватает меня за запястье, поворачивая наши руки так, что моему ошеломлённому её скоростью взгляду открываются сразу две метки. На моём запястье — яркая, и тускло мерцающая — на её.