Мне нестерпимо стыдно, когда я захожу в её покои с заранее заготовленной ложью на языке. Раскада выходит замуж — этот повод я использую в своих интересах.

Говорю, что хочу сделать ей подарок. Достойный подарок за долгую верную службу. Только вот своих накоплений у меня, разумеется, нет.

Мама слушает меня внимательно, потом её лицо смягчается, и в глазах мелькает что-то похожее на облегчение.

— Конечно, Лисси, — говорит она, тепло улыбаясь. — Я распоряжусь. Раскада заслужила.

Я благодарю её и торопливо отвожу взгляд, чтобы она не заметила, как мне мерзко от собственной лжи. Но злость на отца ещё жива во мне, и я цепляюсь за неё, как за оправдание. Все они теперь чувствуют эту вину передо мной. Пусть же она хоть немного послужит мне на пользу.

С той же просьбой, взвесив всё заранее, обращаюсь и к отцу.

Он смотрит на меня долго, слишком долго, и я боюсь, что он спросит что-то ещё, копнёт глубже моей выдуманной причины. Ругаю себя за глупость. Но спустя время, он лишь коротко кивает и подписывает распоряжение о выдаче суммы, куда большей, чем я просила.

— Пусть это будет знаком примирения между нами, Лисси, — негромко говорит он, протягивая мне свёрнутую бумагу.

Примирения. Если бы он знал, для чего на самом деле пойдут эти деньги, вряд ли назвал бы это так.

Часть суммы я всё же отдаю Раскаде. Не могу иначе, слишком гадко было бы обмануть и её, использовав её будущую свадьбу только как предлог. Она смущённо и сбивчиво благодарит, растроганно прижимая ладони к груди. Даже плачет немного.

— Ваше высочество… не стоило так тратиться на меня…

— Стоило, — твёрдо отвечаю я. — Ты больше всех этого заслужила. Как еще я могла бы выразить свою благодарность? А теперь у меня будет ещё одна просьба к тебе, Раскада. Выполни ее в точности.

Прошу её спрятать остаток денег в укромном месте за пределами дворца, так, чтобы никто, кроме меня, не смог их найти. Запереть магическим ключом, что я смогла сама смастерить по книгам.

Хвала богам, Раскада не задаёт лишних вопросов. Просто кивает и через два дня приносит мне маленький ключ на тонком шнурке, который я тут же прячу под сорочкой, у самого сердца, рядом с той второй меткой, что то вспыхивает, то гаснет по своей загадочной воле.

К этим вспышкам я уже привыкла и даже не морщусь, когда особенно остро стреляет под кожей.

К спрятанным монетам я добавляю несколько украшений — самых простых, без вычурных гербов и узнаваемых камней. Таких, чтобы можно продать в любом городе Империи, не вызвав ни единого подозрительного взгляда.

Вечерами, отпустив служанок, я читаю об академии. О вступительных испытаниях, о правилах приёма, о том, какие дисциплины там преподают и какой уровень дара требуется от абитуриентов. Список длинный, но я готовлюсь тщательно, будто от этого действительно зависит моя жизнь.

Так, впрочем, оно и есть.

С Раскадой я вскользь, будто от скуки, завожу разговоры о городе, о простых людях, об их быте. Как они одеваются, что едят, сколько стоит комната внаём, как ведут себя на рынках. Служанка, ничего не подозревая, охотно рассказывает, радуясь, что госпожа хоть чем-то заинтересовалась после всего этого тихого отчаяния.

Зорн за эти полгода так и не появляется.

Первые недели я жду его. Каждый шорох за дверью заставляет сердце подскакивать к горлу. Каждое письмо, что приносят мне, я торопливо разворачиваю в надежде увидеть знакомый твёрдый почерк.

Но писем нет. И его самого тоже.

Сначала это ранит так, что я закрываюсь в своих покоях и позволяю себе выплакаться украдкой, зарывшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал. А потом на смену боли приходит злость. Спасительная, острая злость, за которую я цепляюсь обеими руками.

Что ж, лорд Керад. Раз я для вас лишь исполненный долг, забытый сразу после нашей единственной ночи, значит, и я вольна распоряжаться остатком своей жизни так, как посчитаю нужным. Без оглядки на вас.

Эта злость помогает мне не думать о том, как он отреагирует на моё исчезновение. Не думать вообще ни о чьей реакции.

О семье я тоже стараюсь не думать. Легче убедить себя, что для них я всё равно что умерла в тот день, когда метка проступила на моей руке.

Отец запрёт меня в этих стенах так же, как запер когда-то свою сестру, а потом постарается забыть, лелея внутри свою вину, как единственное, что ему осталось от отцовской любви ко мне. Сёстры найдут себе другие заботы — балы, женихи, придворные интриги. Мама… у мамы есть ещё две дочери и два сына. Ей будет, чем утешиться.

А я обрету свободу. Раз никто другой не в силах дать мне её, я возьму сама.

До Великого Благодарения остаётся всего неделя.

21. Потеря

Зорн (лорд Керад).

Полгода. Ровно полгода он считал дни, зарываясь в архивы в своем замке как одержимый. Прежние лорды не слишком трепетно относились к этим ветхим свиткам, но ему требовалась хоть какая-то зацепка.