— О, еще одна птичка. Так вот кто ты…— говорит она вдруг ясным мелодичным голосом. — Тебя тоже посадили в клетку. Красивые шнурки. Невидимые. И не разорвать.

По спине ползёт холодок.

— Меня зовут Лиция, — осторожно отвечаю я, мягко высвобождая руку из её цепких пальцев, служанка помогает мне в этом. — Я дочь вашего брата. Императора.

— Да, у моего брата есть дочери, — она тихо смеётся, прикрывая рот узкой ладонью. — Как же быстро они растут, эти девочки. Только вчера бегали по саду, и вот уже метка.

Она смотрит на своё запястье, глядя, как тускнеет рисунок метки.

— Значит, мой срок вышел, — произносит она совсем тихо. — Неужели уже сорок лет прошло? Не может быть. Я только вчера танцевала с ним на своём балу. У меня было зелёное платье. Он сказал, что зелёное мне к лицу.

Она снова смеётся, и от этого смеха у меня перехватывает в горле.

— Бедная птичка, — с жалостью смотрит она на меня.

Ористина что-то говорит отрывисто, невпопад. Рассказывает про зелёное платье, про бал и танцы. Про мужа. Затем снова про зелёное платье. Прогулки по саду и снова про танцы. Её служанка заботливо поддакивает и чуть смущенно улыбается мне.

А я слушаю. Смотрю, как Ористина то и дело останавливает на мне плывущий взгляд, и мне становится всё сложнее находиться здесь.

На этот раз она меня видит. В её голосе и смехе я слышу глубокую затаённую боль.

Но ещё в её глаза светится острый ум. Я вдруг отчётливо понимаю: нет, тётя Ористина не безумна.

Разум её цел. Он просто предпочёл остаться там, в том единственном дне, когда ей было хорошо, потому что все прочие дни оказались пусты.

Слушая её на первый взгляд бессвязные слова, я всё больше понимаю её боль. Слишком хорошо понимаю…

Она влюбилась в своего мужа, верховного василиска. А он просто исполнял Договор. Потом встретил истинную и женился на ней. А с неприкасаемой женой был положено вежлив и учтив, но не более.

И мне внезапно становится жутко. Ведь я, если быть совсем честной с собой, почти повторяю ее судьбу. Влюбилась в василиска… Значит, меня ждёт такая же жизнь, как и её?..

В ответ на это понимание глубоко внутри вспыхивает непримиримая злость.

Нет. Я отказываюсь видеть в этой несчастной женщине себя. Эта роль — не для меня!

Ористина говорит про то, как лорд был нежен с ней в их единственную ночь, и как учтиво холоден потом, на обязательных встречах. Про то, как она специально выбирала наряды для него. Как ждала возможности увидеть, поговорить.

Потом вдруг перескакивает и начинает снова рассказывать про небо и цветы. Про свои детские игрушки и про книги, что читала. Её служанка прячет виноватый взгляд.

— Тут хорошо, — улыбается Ористина. — Птички поют. Их лучше слышно, если открыть окно.

Я смотрю на неё, и меня охватывает твердая решимость. Нет. Я не стану выпрашивать у богов лишних встреч с Зорном и сидеть у такого же окна ожидая, когда он вспомнит обо мне. Я лучше сгорю в один миг, чем истлею вот так, по капле, в красивой клетке.

Вдруг мой слух выхватывает в словах Ористины нечто странное. Вслушиваюсь.

— Был у меня один шанс, — задумчиво произносит она, пустым взглядом глядя в окно. — Но для этого нужна была смелость. А я струсила. Испугалась цены. И упустила. А второго раза судьба не даёт. Потом уже поздно. Мне теперь поздно. А у тебя время ещё есть, новая птичка Лиция.

— Какой шанс, тётя? — осторожно уточняю я.

В ответ она смеётся звонким, немного безумным смехом, от которого у меня мороз по коже.

— А ты сходи к богине Яре, — широко улыбается она. — И спроси у неё. Я вот побоялась. А она не любит трусливых…

За окном вдруг раздаётся переливистая птичья трель, и она вскакивает и отходит к окну, широко распахивая створки.

Служанка хлопочет вокруг нее и говорит мне, что время вышло.

Я прощаюсь и тихо выхожу, озадаченная. Спросить у богини Яры?..

Конечно, я знаю это имя, хотя его предпочитают не произносить вслух.

Богиня Яра… Дочь Великой Матери, которая некогда так прогневала свою всесильную родительницу, что та изгнала её от прочих богов и приставила к колесу перерождений. С тех пор Яра вращает его вечно, стоя на самой грани между тем, что умирает, и тем, что родится вновь.

Богиня смерти. Отверженная. У неё нет праздников, как у других богов, а имя её поминают лишь шёпотом и лишь в самом крайнем отчаянии.

Что может знать богиня смерти о моём спасении? И почему тётя Ористина назвала именно её, а не кого-то из светлых богов? Почему?

Ответа у меня нет. Но её слова раздувают странный костер внутри, давая призрачную надежду на чудо. Какую же цену нужно было заплатить, что её испугалась принцесса Ористина?

19. Шанс

Всю неделю после встречи с тёткой я живу её странными словами. Прийти к богине Яре и спросить её…

Впервые после того, как я стала неприкасаемой принцессой, я захвачена не унылым созерцанием своих новых покоев, а действием. Как одержимая, читаю и читаю.