Наконец, отец поднимается, произносит завершающие слова о крепости Договора и величии этого дня. Зал встаёт. Гости кланяются. Всё сливается в тяжелый монотонный гул, а я хочу только одного — выбраться поскорей отсюда.

Поднимаюсь тоже, приседаю в положенном поклоне отцу с матерью на возвышении, и тороплюсь в прохладу дворцовых коридоров.

— Лиция, — сильный низкий голос за спиной.

Оборачиваюсь. Зорн стоит совсем рядом. Так близко и бесконечно далеко от меня. Высокий, мощный, строгий и красивый. Боги, как же мне смотреть на него теперь?

А он внимательно смотрит на меня… Как же хочется наплевать на всё, сделать шаг и прижаться…

— Нам нужно поговорить, — говорит он, не сводя с меня пристального взгляда.

Внутри всё сжимается. О чём ему говорить со мной теперь? Всё уже случилось.

— Простите, лорд Керад, — я опускаю ресницы и придаю голосу вежливую усталость. — У меня разболелась голова. Должно быть, от духоты. Этот обед сильно утомил меня. Мне нужно прилечь. Отложим беседу на другой раз.

И быстро, не дожидаясь его ответа, я приседаю в коротком поклоне и ухожу. Спина прямая, шаг размеренный, всё как учили, а внутри одна мысль колотится: скорее, скорее, скорее.

Под грудью жжёт всё острее, будто моё бегство разозлило эту вторую метку. И запястье отвечает ей горячей ноющей пульсацией.

У поворота к своим комнатам всё же я не выдерживаю и оглядываюсь.

Зорн стоит там же. Высокий тёмный силуэт на фоне светлого зала. Тяжёлый, внимательный взгляд.

Я отворачиваюсь и почти бегу прочь, в свои новые покои.

Захлопываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и наконец позволяю себе расслабиться.

Маска держалась весь обед. Но теперь, наедине с собой, я чувствую, как она лопается. Метка под грудью тлеет ровным жаром. Запястье отзывается ей тонким эхом. Я прижимаю ладонь к боку и медленно отхожу к окну.

И тут же приходится снова выпрямить спину, потому что в дверь тихо стучат.

— Войдите, — следя за тем, чтобы голос не дал слабину, произношу я.

Входит мама. Перевожу дыхание. Хорошо, что не отец. Я боялась его нового визита.

На маму у меня нет злости. Но и говорить с ней я сейчас не очень хочу. Очень хочется просто остаться одной. Значит, надо выслушать ее спокойно, и тогда она уйдёт.

— Я видела, как ты ушла, — говорит она негромко, притворяя за собой дверь, — и решила, что не оставлю тебя сегодня одну.

— Со мной всё хорошо, мама.

— Нет, — просто отвечает она. — Не хорошо. И не нужно передо мной держать лицо, Лисси. Не со мной.

Она подходит, мягко берёт мою руку, ту, что с меткой.

— Ты злишься на отца, — говорит она тихо. — Я знаю на что. Не знала, что он распорядился дать тебе тот настой. Но… он заботился о тебе. По-своему. Он думал, что поступает правильно. Пойми его, дочка.

От её слов рана, что не успела до конца затянуться, снова кровоточит внутри.

— Он украл её у меня, — срывающимся голосом выдыхаю я. — Мою ночь, мама. Какой бы она ни была, страшной или нет, она была моей! Единственное, что во всей этой истории могло принадлежать только мне. А отец стёр её. Как грязное пятно. Даже не спросив, хочу ли я забыть. Он решил за меня. Опять. Как я должна это понять? Как?

Мать слушает, крепко держа мою руку, и я выговариваю ей всё, что во мне накопилось.

— Всю жизнь так, — продолжаю я горько. — Он лучше меня знает, что мне нужно. Ограничил мой дар, с той же формулировкой заботы обо мне. Запретил академию, чтобы я не рисковала на занятиях. А теперь забрал мою память, чтобы я не мучилась. Всё ради моего блага. И ни разу, ни единого разу он не спросил, чего хочу я сама!

Я умолкаю, тяжело дыша. Мама тоже долго молчит. Гладит мои пальцы своими.

— Ты имеешь право злиться, — произносит она наконец. — И я не стану говорить тебе, что он поступил правильно. Я сама с ним не согласна, Лиция. Мы… у нас с твоим отцом был из-за этого тяжёлый разговор. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь, прежде чем возненавидишь его окончательно.

— Какую?

Мама порывисто вздыхает и снова смотрит на меня. И в её глазах я вижу любовь, сожаление и решимость сказать что-то важное.

— Он делает это не от жажды власти над тобой, дочка. Он делает это из любви к тебе. Я должна тебе рассказать… — она тяжелый вздыхает. — У твоего отца были причины так поступить с твоей памятью, Лиси. Из-за сестры. Её как и тебя выбрал Договор сорок лет назад…

Я замираю, не веря своим ушам. Сестра отца? За всю мою жизнь я не слышала об этом ни разу. Даже на уроках истории рода, хотя там всех-всех заучивала. Ни разу! Будто её никогда не существовало.

А я и не интересовалась даже кто был до меня избран от императорской семьи. Даже в голову не пришло. Неужели с ней случилось что-то страшное? От нас не стали бы скрывать, если бы и в самом деле не произошло нечто ужасное.