Я в полном шоке понимаю, что он всё ещё такой же твёрдый внутри меня, и всё ещё движется, пусть и медленнее, давая мне передышку. Жадные губы скользят по моей шее, рассыпая горячие вспышки поцелуев.

Руки властно ласкают мои бёдра, талию, поднимаются к груди, сжимают чувствительные соски, и я снова начинаю заводиться, несмотря на только что пережитую разрядку. Возможно ли это?

Но задать новый вопрос я больше не решаюсь, чтобы не выставить себя еще более глупой. И так уже ясно, что все мои знания ничего не стоят перед умениями этого мужчины.

Хочу ли я еще чему-то у него научиться? Хочу! Даже понимая, что это наша единственная ночь.

— Я не закончил, моя принцесса, — шепчет он со знакомой усмешкой в голосе, продолжая скользить внутри меня.

И так сладко-сладко заныло от его внимательного взгляда. Зачем он так смотрит? Зачем дает мне эту надежду?

Ведь в его взгляде я отчетливо читаю сейчас столько испепеляющего голода и почти пугающей собственнической страсти, что я невольно сжимаюсь вокруг него снова, а он хрипло стонет, запрокидывая голову.

— Чувствуешь, как ты держишь меня? — хищно улыбается он, а я в ответ краснею до самых корней волос. — Каждый раз, когда ты так сжимаешь, ты сводишь меня с ума.

От его признания еще жарче становится. Кожу покалывает под его взглядом.

И новые толчки. Теперь жёстче и резче. Жар нарастает снова, гораздо быстрее и яростнее. Я слышу собственные крики, будто издалека, потому что не узнаю свой голос.

Его имя срывается с моих губ снова и снова, и Зорн отвечает мне таким же исступлённым шёпотом, в котором — только чистое, обнажённое желание. И я желаю его…

Горю и желаю.

Простыня под нами давно и безжалостно скомкана. Подушки слетели на пол.

Я даже не успеваю осознать приближение новой кульминации. Просто всё тело вдруг сводит острейшей судорогой, и я хриплю в губы мужа, впиваясь ногтями в его спину.

Зорн вбивается в меня последними, неистовыми толчками и вдруг замирает, уткнувшись лицом мне в шею. Низкий глухой стон вибрирует на коже.

А вслед за этим приходит горячее, пульсирующее опустошение.

Муж перекатывается на бок, увлекая меня за собой, не размыкая своих властных объятий. А мне сейчас слишком хорошо, чтобы вообще шевелиться. Сердце ломает ребра, а внутри разливается чистейшая нега.

— Лиция… Моя смелая принцесса, — горячий мужской шепот шевелит мои волосы.

Я не отвечаю. Просто лежу, позволяя себе сейчас ни о чём не думать.

Почему-то на краю сознания мелькает мысль, что эта ночь окажется для всех нас намного важнее, чем я представляла раньше. И не только из-за договора.

14. Утро

Просыпаюсь я одним резким усилием. Будто толкнул кто-то. Но в постели я одна.

Свет пробивается сквозь плотные занавеси спальни, рисуя на потолке размытые золотистые полосы. Утро. Уже позднее утро, судя по яркости.

И простыни пахнут чужим, незнакомым запахом, тёмным и терпким. В груди странно ноет от узнавания, но я не могу вспомнить, откуда мне известен этот запах.

Также резко, как проснулась, я сажусь, голова кружится. Перед глазами мелькают черные мошки. Пытаюсь вспомнить прошедшую ночь и… натыкаюсь на пустоту.

Полнейший провал.

Абсолютная чернота, будто кто-то аккуратно вырезал кусок моей памяти и зашил края так искусно, что даже шрама не осталось.

Я помню обряд. Помню, как служанки раздевали меня, как дрожали мои руки, как Раскада выходила со слезами на глазах. Помню собственный страх, когда я осталась посреди этой самой спальни в тонком пеньюаре.

Открывается дверь. И всё…

Дальше ничего. Просто чёрная, безмолвная пустота, и я уже просыпаюсь одна.

— Нет, — шепчу я вслух, судорожно ощупывая себя, будто тело способно рассказать то, что не может вспомнить разум. — Нет, нет, этого не может быть…

Сердце срывается в бешеный галоп. Я пытаюсь зацепиться хоть за что-то — обрывок, тень образа, звук голоса, но ничего не осталось в памяти. Только смутное, необъяснимое ощущение в самой глубине груди, но даже его я не могу точно распознать.

В дверь тихо стучат, и я едва успеваю накрыться одеялом, прежде чем входят служанки с завтраком.

Они двигаются медленно и тихо, точно неживые. Глаза опущены в пол. Никто не смотрит на меня прямо. Одна — ставит поднос с моим завтраком на столик, вторая — раздвигает портьеры. Только Раскада, войдя последней, поднимает на меня сочувственный взгляд.

А я в этот момент тщетно пытаюсь скрыть свое состояние.

— Ваше высочество, — тихо произносит Раскада, склоняясь в почтительном поклоне. — Как вы себя чувствуете?

— Раскада… — голос у меня хриплый, совсем чужой. — Я… — хочу спросить, про то, что было вчера, но вместо этого изо рта звучит вежливый холодный ответ: — Со мной все хорошо, только голова немного кружится. Помогите мне одеться.

Я снова принцесса. Снова скована рамками приличий и бесконечных правил. Мой статус никак не изменился после этой роли, разве что клетка стала намного меньше. Теперь я не могу покидать дворец.