Замечаю, что моя служанка открывает рот, будто хочет что-то сказать, но тут же поспешно опускает глаза и отступает.

— Конечно, ваше высочество.

Служанки помогают мне одеться, Раскада укладывает волосы, после чего кланяется и торопливо уходит вместе с остальными служанками, оставляя меня одну с нетронутым завтраком и разъедающими голову изнутри вопросами.

Невольно опускаю глаза на свое запястье. Золотисто-зелёная метка стала ярче, будто впитала в себя что-то новое минувшей ночью.

Значит, всё случилось. Договор скреплён. Я теперь официально замужем. Неприкасаемая принцесса. Окончательно.

А я даже не помню, как это произошло. Неужели это василиск постарался стереть мою память о себе? Морщусь, пытаясь это представить. Что-то не сходится.

Я бы так и ломала голову, но в этот момент дверь снова открывается, и на этот раз входит отец.

Он выглядит непривычно, что-то настороженное во взгляде, хотя в остальном все то же. Подходит ближе и садится в кресло у кровати.

— Лиция. Как ты себя чувствуешь?

— Отец… — по устоявшейся привычке, расправляю плечи и выпрямляю спину.

Даже рада, что он пришел первым. С матерью я бы не смогла обсудить свой вопрос про пропавшие воспоминания.

— Я ничего не помню, — с надеждой смотрю на него. — Совсем ничего о прошедшей ночи. Я проснулась, и там просто… пусто.

К моему удивлению, он не удивился совсем. Лишь кивнул медленно и слишком спокойно для человека, который слышит об этом впервые.

— Так и должно быть, — произносит он размеренно. — Я распорядился. Не беспокойся больше об этом, Лисси.

Холод пробегает по позвоночнику. Может я не так его поняла или не расслышала что-то?

— Что значит «так и должно быть»? Отец, о чём ты говоришь?

Он вздыхает, потирает переносицу знакомым мне с детства жестом. Так он делает всегда, когда ему сложно что-то говорить.

— Я приказал дать тебе вчера особое зелье. Оно безвредно, но… ограждает от неприятных воспоминаний.

Я смотрю на родное лицо и не верю. Проходит еще несколько мгновений, но слова никак не складываются в понятный смысл.

— Ты… что? — жалкий хрип вырывается у меня вместо слов.

— Это для твоего же блага, Лиция, — суровеет его взгляд. — Я знаю о чем говорю. Поверь. Первая ночь — тяжёлое испытание для любой девушки. Особенно для той, чья судьба настолько отличается от обычного брака. Я не хотел, чтобы эти воспоминания преследовали тебя всю оставшуюся жизнь.

— Ты забрал мою память, — мой голос дрожит от негодования. — Без моего разрешения. Даже не поговорив со мной. Ты просто… решил за меня. Снова!

— Я позаботился о тебе, Лиси, — терпеливо и даже как-то снисходительно объясняет мне отец, а мне хочется кричать от боли от его предательства. — Пройдёт время, и ты будешь благодарна мне за это, дочка. Поверь.

— Это была моя ночь! — я уже не сдерживаю свой гнев. — Моя память! Моё право решать, что с ней делать. Хранить, забыть или ненавидеть! А ты просто украл её у меня, даже не спросив!

Отец смотрит на меня с тем же выражением полнейшей уверенности в своем поступке. Он не понимает. Ровно так он смотрел и всю мою сознательную жизнь, принимая решения за меня.

— Тебе уже приготовили новые покои, — меняет он тему, будто ничего не произошло. — Отдельное крыло, согласно твоему новому статусу. Эта ночь больше не повторится, Лиция. Тебе не нужно будет терпеть в своей спальне присутствие василиска. Договор исполнен. Ты теперь под полной защитой Империи и семьи.

Каждое его слово вбивает меня все сильнее и глубже в вязкий, беспросветный мрак.

— Ты будто радуешься этому, — шепчу я, чувствуя, как горло сжимает острой судорогой. — Радуешься, что забрал у меня даже эту единственную ночь, которая принадлежала мне по праву.

— Лиция…

— Уйди, — прошу я, прикладывая последние усилия. — Пожалуйста. Просто уйди.

Он смотрит на меня ещё мгновение, я вижу в его глазах что-то, похожее на сомнение или тень вины, мелькнувшую и тотчас спрятанную за привычной маской государственной необходимости.

Мой отец — император. Этого не изменить. И это, наверно, всегда будет стоять между нами.

Он поднимается и выходит, не сказав мне больше ни слова. А я медленно поднимаюсь с кровати, ноги подрагивают, но я всё равно иду к большому зеркалу у окна.

И замираю.

Девушка в отражении — не я. Точнее, там у незнакомки моё лицо, мои черты, но глаза… В них нет ничего. Просто пустота. Глухая, безнадёжная чернота, как в той дыре в моей памяти, где должна быть целая ночь моей жизни.

Я даже не помню, как он поцеловал меня в первый раз! Что говорил! Как обнимал!

Смотрю пустым взором в отражение и дальнейшие дни, месяцы, годы разворачиваются перед моим внутренним взором серой, бесконечной лентой.