Медленно, будто нехотя, он отступает, коротко склоняет голову и уходит, плавной ленивой поступью зверя, которому некуда спешить.

Я потрясённо смотрю ему вслед, совершенно не понимая себя и того, что я чувствую.

9. Магия

Просыпаюсь поздно, и первое, что всплывает в голове, это тепло мужского большого пальца на моём запястье.

Глупость какая. Но кожа помнит, как вчера, у самого выхода из зала, он медленно провёл по моему пульсу большим пальцем в перчатке. И потом притянул меня к себе, и от одного его дыхания у виска по всему телу пошли эти постыдные волны жара.

Ожесточенно тру запястье ладонью, стараясь стереть призрачное ощущение. Но оно не проходит.

Отгибаю рукав, смотрю на метку. Золотисто-зелёный узор дремлет на внутренней стороне левого запястья. Проклятие мое... Красивое, изящное. Будто это не из-за него вся моя жизнь пошла под откос.

— Ты мне не хозяин, — говорю я не то узору, не то тому, кто стал его причиной.

Сажусь, спускаю ноги на пол. Прохладный воздух из открытого окна освежает, и это хорошо, потому что мне сейчас как никогда нужна ясная голова.

В дверь тихо стучат, и входит Раскада с подносом. На подносе, рядом с чашкой, лежит сложенный вдвое лист плотной бумаги под тёмной восковой печатью.

— Ваше высочество. Это доставили с утра. От лорда Керада.

Я чуть не застонала вслух. Только в последний момент сумела сдержаться.

Ну конечно. Какое же утро без упоминания лорда-василиска?

— Оставь, — отвечаю я небрежным тоном, хотя внутри всё вспыхивает при упоминании его имени.

Раскада мнётся у двери, видно, что ей ужасно хочется, чтобы я вскрыла письмо при ней. Раньше у меня не было тайн от верной служанки, но теперь… я почему-то не хочу посвящать ее в свои переживания.

Потому я нарочно тяну: делаю глоток теплого отвара и неторопливо отламываю кусочек хлеба, всем своим видом показывая, что не собираюсь приступать к чтению в скором времени. Раскада разочарованно выходит.

И только когда дверь за ней закрывается, я ломаю печать.

Почерк отражает самого верховного василистка: уверенный, с сильным нажимом, строгий, без единого лишнего завитка.

«Принцесса, утро обещает быть ясным. Окажите мне честь прогуляться со мной по парку. Я буду ждать в одиннадцать у западного входа. — К.»

По сути, приказ в красивой обёртке. «Окажите мне честь», а между строк то же самое, что вчера. Будто у меня есть выбор. Что бы он там ни говорил по этому поводу, нет его у меня. Нет.

Отец первым осудит меня, если я отклоню предложение. Мы ведь должны как-то сблизится перед обрядом. Так он считает.

— Придётся идти, — сообщаю я пустой комнате.

И ловлю себя на том, что уже прикидываю, какое выбрать платье для прогулки.

Вот что злит по-настоящему.

Надо бы послать вежливый отказ, сославшись на неважное самочувствие. Только вот во мне, кроме злости, ещё свербит любопытство.

Потому что за весь вчерашний бал я так и не задала ему вопрос, который жжёт меня с самого рассвета у пруда.

Как он это сделал? Как обошёл мои теневые маячки там, у пруда? Почему они молчали?

Моя тень, единственное, чем я по-настоящему горжусь.

А он стоял в двух шагах от моей сети, и ни одна нить не дрогнула. Так не бывает. И пока не пойму, как он это сделал, мне не будет покоя.

— Хорошо, лорд Керад, — говорю я, решившись окончательно. — Прогуляемся.

Верховный лорд ждёт меня в начале аллеи, ровно в одиннадцать. При свете дня он выглядит иначе, чем в бальном зале. Без камзола и придворного блеска, в простой тёмной одежде он кажется ещё опаснее в своей обманчивой расслабленности.

Потому что сейчас, среди пестрой зелени и причудливой вязи утренней тени и света, особенно ясно, какой он крупный: широкие плечи, и эта тяжёлая спокойная сила в том, как он стоит, заложив руки за спину.

Перчатки, разумеется, при нём. Зловещий символ Договора и моей будущей несвободы. Я смотрю на них и напоминаю себе, что под этой заговорённой кожей прячется смерть. Хотя вчера она бережно ласкала мой пульс.

Хватит, Лиция.

— Принцесса, — василиск склоняет голову, и тёмный взгляд неспешно скользит по мне, против моей воли вызывая россыпь мурашек. — Рад, что вы согласились.

— У меня был выбор? — переспрашиваю я своими вчерашними словами.

— Был. И я рад, что вы им воспользовались, — в уголке его красивых губ подрагивает тень усмешки. — Видите, я был прав.

Он предлагает мне локоть. Я делаю вид, что не замечаю, и просто иду рядом. Позади, на почтительном расстоянии, следуют Раскада с моей младшей фрейлиной. Этикет, будь он неладен. Но обе достаточно далеко, чтобы не слышать, о чём мы говорим.

Будь это совсем посторонний мужчина — дистанция была бы втрое короче. А вот моему жениху позволено значительно больше. Вот из этой клетки вечных правил я и хотела сбежать. Но теперь не получиться.

Вечная пленница договора — вот моя роль отныне.