Зорн. Я повторяю его имя беззвучно, одними губами, и тут же одёргиваю себя. Назвать его по имени значит подпустить к себе на шаг ближе.

Ничего не отвечаю ему на это. Лорд тоже молчит. Мы идём дальше, но я чувствую его быстрые изучающие взгляды.

Впрочем, очень скоро он снова находит слова, которые задевают меня, вынуждая отвечать ему новыми колкостями. Кажется наш вчерашний вечер продолжается сегодня на прогулке.

Поэтому неудивительно, что когда прогулка подходит к концу, я снова злюсь. Потому что на самом деле странным образом сожалею, что она так быстро завершилась, и мне нужно отпустить его локоть.

Вечером мне доставляют новый подарок от моего невозможного жениха.

Книга. Старая, в потёртом кожаном переплёте.

Дождавшись момента, когда я остаюсь одна, раскрываю её, и по спине пробегает восторженная дрожь. «О тонких плетениях тени и связанных с ними искусствах».

Поверить не могу, что держу её в руках… Именно эту книгу я старательно искала в дворцовой библиотеке, но не находила.

Руки у меня чуть дрожат, пока я перелистываю страницы. Плетения, которых я не знаю. Схемы, от которых зудят кончики пальцев.

Теневая тропа и теневой поиск, всё, что отец запретил мне даже пробовать, теперь лежит теперь передо мной, разложенное аккуратными выцветшими строчками.

И тут же, следом за жадным восторгом, поднимается горькое разочарование.

Зачем мне это теперь? Я — неприкасаемая. Через несколько дней меня запрут в золотой клетке до конца жизни, и все эти плетения останутся мёртвыми значками на бумаге.

Он подарил мне ключ от двери, которую передо мной уже заперли. Насмешка? Или он просто не подумал?

Подавляю желание отбросить книгу. И потом всё же сажусь к окну, подбираю ноги под себя, как в детстве, и вчитываюсь в первую страницу.

10. Приручение

Неделя проходит слишком быстро.

Я думала, эти дни окажутся пыткой для меня. Гнетущее ожидание перед тем, как вокруг меня захлопнется клетка. Но они утекают стремительной водой сквозь пальцы, и с каждым новым днём во мне растёт странное чувство, которое не смею принять.

Запретные ощущения будоражат мысли. Мы видимся с лордом Керадом каждый день.

Иногда официально: очередной приём или церемония, которых при дворе всегда в избытке.

Тогда я сижу рядом с ним под взглядами придворных и отвечаю на любезности легким наклоном головы.

Но чаще он находит меня среди дня, без всякого повода, будто у повелителя василисков нет иных забот, кроме как развлекать свою навязанную невесту.

И, странное дело, я начала ждать этих встреч.

Каждый день он дарит мне подарки. Роскошью меня не удивишь, и он понял это сразу. Его подарки другие, будто он не одаривает, а разговаривает со мной вещами.

Редкий сборник героических баллад про вольных наёмниц, что странствуют сами по себе.

Как он узнал? Я никому не рассказывала, что зачитывалась ими, и расстраивалась, что в нашей библиотеке уже перечитаны все. И новых я найти уже не смогла. А эти баллады были из тех, что я ещё не читала.

Изящный серебряный браслет на запястье, чтобы носить поверх метки.

— Чтобы не пришлось больше прикрывать её ладонью, — с едва заметной улыбкой произнёс тогда он, застёгивая украшение на моём запястье.

Я даже не нашлась с ответом, потому что и правда неосознанно прикрывала её постоянно. Заметил…

И эта внимательность к мелочам сбивала с толку. Зачем ему узнавать меня настолько досконально?

Ведь я всей своей мятущейся сутью чувствую, как он изучает меня. Каждый его подарок говорит мне одно. Он видит меня настоящую.

И это работает. Вот что страшно. Потому что с каждым днём, с каждой минутой рядом с ним, я все больше привыкаю и принимаю свои мысли о нашем браке, как о чем-то желанном. И это неправильно, совершенно невозможно.

На очередном приёме он снова стоит слишком близко. Так близко, что я чувствую тепло, идущее от его высокого мощного тела. Дышу его прохладным тёмным запахом, который хочется вдохнуть как можно глубже, и как можно дольше не выдыхать. Но я не позволяю себе этой слабости.

Я еще держусь.

Что не мешает мне заворожённо смотреть на его крупную ладонь в тёмной перчатке, лежащую на перилах рядом с моей. Между нашими пальцами почти нет промежутка.

И вдруг я ловлю себя на постыдном, невозможном желании.

Мне хочется, чтобы он меня коснулся… По-настоящему, а не сквозь ткань и заговорённую кожу перчаток. Кожа к коже… Почувствовать его жар.

Хватит, Лиция! Совсем ума лишилась?

Ведь я точно знаю, чем кончится такое прикосновение для меня и для любого человека в этом зале. Стоит василиску снять перчатки и тронуть меня голой рукой, даже крохотной крупицы яда хватит, чтобы от меня потом осталась горстка пепла да почерневшие кости.

Яд василиска не разбирает, кого убивать. Раньше, как я слышала, ходили байки, что они могут одним взглядом в камень обращать. Но это неправда.