А вот их яд — это реальность. Оттого-то они и разгуливают только в перчатках, оттого единственное, что мне сейчас доступно, это касание через магически заговоренную ткань. Договор надежно защищает жителей Империи.

Но прикосновения будут. Уже завтра. Для нашей единственной ночи василиск выпьет особый отвар, который на время обезвредит его яд. Так мне объяснила мама.

Я краснела, когда она мне рассказывала, что так они делают для любых ночей с женщинами, что не являются их истинными.

И в нашу завтрашнюю ночь он коснётся меня. Возьмёт причитающееся по Договору. А затем… тот же договор закроет для него эту возможность.

Мама и это мне подробно объяснила. Только одна ночь. А затем мой ядовитый супруг не сможет меня коснуться. Никак. Этот пункт защищает жертву императорского рода. А на деле просто делает меня отверженной.

Была бы я его истинной, отвар бы не понадобился. К истинной он мог бы прикасаться свободно. Любить её без всякого отвара. Но принцессам не дано выбирать. И любовь для нас — запретное чувство.

Я всегда это знала. Нас ведь готовили.

Парна смогла хоть как-то заявить протест против этого правила. Не думаю, что отец вообще сможет ее когда-нибудь выдать замуж. Зато как символ императорской семьи для армии она оказалась незаменима, и она это знает.

Годар — наш старший брат и наследник, больше увлечен делами другого толка. Он дипломат и сторонник тихих методов. А Вазарис, мой младший брат, еще слишком молод. У него ветер в голове.

Потому пока отец опирается на Парну и Годара в делах Империи. Думала этого достаточно. Но вот отец нашел и как меня пристроить к общей пользе.

Любить… Отвожу взгляд от мужской руки, каменея лицом. Смотрю в зал, и снова ловлю взгляд Отии. Сестра даже не скрывает, что откровенно завидует мне. Нашла, чему завидовать.

Впрочем, я бы сама себе завидовала, наверно, не будь наш союз навязан Договором. Если бы я вдруг оказалась истинной лорда Керада.

Опасное желание. Но в этой опасности и кроется его притягательность.

Забудь, Лиция.

Ты— не его истинная. Лишь навязанная жена, про которую скоро позабудет и он, и двор, и моя семья скорее всего. От этой мысли внутри становится холодно и пусто. Вежливо извиняюсь, и ухожу в дамскую комнату.

Иду по коридору, злюсь на себя, отчётливо понимая, что уже не могу себе врать.

Мне нравится лорд Керад. Слишком нравится. Недопустимо.

Его низкий голос и та надёжная мужская сила, что чувствуется в каждом его слове и движении. Мое неопытное, глупое сердце бьется чаще рядом с ним.

И нашей близости я уже не боюсь. Даже жду её. Еще одна слабость, которой я не должна была допускать.

Успел приручить к себе. Несмотря ни на что, я прониклась им за эти несколько дней.

Как это произошло? Мне и самой не понятно.

Знаю, что зря. Уже завтра он возьмёт свою единственную ночь, а после уедет искать истинную. Чем крепче я прирасту к нему сейчас, тем больнее будет мне потом отдирать свое сердце.

Я знаю это. И всё равно прирастаю. Как мотылек лечу на темный огонь его взгляда. Стараюсь вести себя отстранённо-вежливо, как меня всегда учили. Но все чаще меня прорывает дерзким словом или вспышкой, которую не удаётся унять.

Запретные чувства… Я не должна. И он не должен давать мне эту надежду.

Но почему же всякий раз, стоит мне сорваться, в его тёмных глазах теплеет что-то живое и довольное? Моя дерзость ему явно нравится. И я ему — нравлюсь. Вижу это. Чувствую.

Это наш последний вечер перед обрядом.

Я возвращаюсь из дамской комнаты и… уж не знаю, как он это сделал, но в гостиной мы остались совершенно одни. Вдвоём. Наедине.

Лорд предлагает прогулку по ночному саду. Я соглашаюсь.

А потом…

Не знаю, как так получилось, как он смог меня настолько разговорить, но я, охваченная горечью, неожиданно для себя, признаюсь ему в своих разрушенных мечтах.

Говорю про академию. Как отчаянно я хотела учиться. Про дар, который будет похоронен заживо в этих дворцовых стенах вместе со мной, после того как я стану его женой.

Это недопустимо, но я уже не могу остановить слова, что льются злым горьким потоком.

Зорн слушает меня внимательно. Без тени насмешки в глазах. И когда я, наконец, умолкаю, тяжело дыша, он ещё мгновение молчит, а потом негромко отвечает:

— Договор был инициирован человеческим императором. И условия в нём тоже составлялись людьми. Василиски лишь приняли эти условия.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Вам легко говорить, — огрызаюсь я. — Вас-то Договор ни капли не ограничивает!

Он молчит, пристально глядя на меня. Так долго, что я успеваю пожалеть о своей несдержанности и прикусить губу.

Вот зачем я была столь откровенна с ним?! Зачем? Даже отец меня не понял.

Но тут лорд Керад снова удивляет меня.

— Тогда скажите прямо, принцесса. Чем я могу смягчить для вас эти неудобства?

Я не нахожусь, что ответить. Мысли путаются, горло перехватывает, и снова вспыхивает злость. Договор ведь никак не изменишь, как и условия в нем.