Тяжело дыша, я отталкиваю его и прижимаю ладонь к горящим губам.

— Эй! Возьми себя в руки! Я не собираюсь целоваться с тобой в туалете! Если ты не слышал, я только что сказала: остынь!

Мой отказ словно выводит Майкла из себя. Минуту назад передо мной был знакомый, хорошо воспитанный мужчина, а в следующую он исчез, уступив место какому-то случайному психопату, вызванному во время неудачного спиритического сеанса.

Он хватает меня за предплечья, затаскивает на раковину и снова яростно целует, впиваясь зубами в мою нежную нижнюю губу. Он запрокидывает мою голову так сильно, что я ударяюсь ею о зеркало.

Я действую на голых инстинктах и кусаю его.

— Ай! — На секунду он отстраняется, тяжело дыша от удивления, и подносит пальцы ко рту. Увидев кровь, он улыбается.

Затем смотрит на меня своими безумными глазами, и у меня кровь стынет в жилах. Я пытаюсь спрыгнуть со столешницы с раковиной, но он удерживает меня на месте, его руки сильны после всех этих дурацких тренировок.

— Отпусти!

— Тебе нравится пожестче. — Он заламывает мне руки за спину. — Мне тоже.

Майкл смеется мне в ухо, и я снова чувствую запах перегара в его дыхании, обжигающие пары, от которых меня подташнивает. Сколько же он выпил?

— Прекрати. Майкл, хватит!

— О, да брось, Джоэллен, не ломайся. Мы оба знаем, что делаем. Ты ведь хотела повышение? Думала, их раздают просто так?

Он целует мою шею, вжимаясь пахом в меня, и задирает подол моего платья, чтобы схватить за голое бедро. Мое сердце колотится как безумное, разрываясь от страха, ярости и абсолютного неверия в происходящее.

— Ты сейчас издеваешься надо мной? Я сказала, пусти!

— Я остановлюсь тогда, когда, черт возьми, сам этого захочу. — Его голос переходит в рычание. Он цепляется пальцами за резинку моих трусиков на бедре.

В тот самый момент, когда я уже готова закричать во все горло, дверь открывается. Звуки музыки становятся громче. Мы с Майклом замираем и смотрим в ту сторону, чтобы увидеть, кто вошел.

Это Порция.

Она застывает в дверях словно статуя: глаза широко распахнуты, рот приоткрыт в безмолвном «О» от ужаса и шока при виде того, какую картину мы с Майклом собой представляем на столешнице.

Мои волосы растрепаны. Мы оба тяжело дышим. Моя помада размазана по всему его рту. Моя нога согнута на уровне его талии, а платье задрано так, что бедро полностью обнажено, вплоть до самых трусиков.

Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны, и от этого меня тошнит.

Порция молча разворачивается и уходит. Дверь захлопывается за ее спиной.

Со всей силы я отталкиваю Майкла. Все еще не пришедший в себя после внезапного появления Порции, он, моргая, отшатывается назад. Я сползаю со столешницы, одергиваю платье, затем подхожу туда, где он стоит возле туалетной кабинки, из которой я выскочила ранее, и со всего размаху даю ему пощечину.

— Засунь свое повышение себе в задницу!

Я выбегаю из женской уборной, зрение размыто из-за стоящих в глазах слез. Я торопливо иду по элегантным коридорам, чтобы забрать свое пальто. Оказавшись на тротуаре, я ловлю такси; мое дыхание превращается в белые клубы пара, а уши горят так сильно, что даже не немеют на морозе.

И только когда я оказываюсь в безопасности внутри такси и называю водителю свой домашний адрес, я не выдерживаю и начинаю рыдать.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Когда Кэм открывает дверь на мой стук, я закидываю руки ему на плечи и утыкаюсь лицом в его шею.

— Джоэллен! Что случилось? Почему ты так быстро вернулась?

Не в силах вымолвить ни слова, чтобы не разрыдаться с новой силой, я качаю головой. Меня бьет дрожь. Я настолько раздавлена, словно в моем животе взорвалась бомба, проделав во мне огромную зияющую дыру.

Все, о чем я мечтала последние десять лет, оказалось лишь иллюзией: просто фантазией. Майкл – не рыцарь в сияющих доспехах, спешащий на выручку на своем верном коне. Он – яблоко, которое ведьма предложила Белоснежке: идеальное, блестящее и насквозь пропитанное ядом.

— Тише. Вздохни, lass. Заходи и расскажи мне все.

Кэм успокаивает меня мягким шепотом, его сильные руки бережно обнимают меня за спину. Он захлопывает дверь босой ногой.

— Что у тебя с прической? И почему ты плакала?

— Майкл, — шепчу я. — Он… он…

Кэм напрягается. Его голос звучит низко и пугающе жестко.

— Что «он», lass?

Мне страшно рассказывать ему в точности все, что произошло, потому что, судя по его тону, позе и выражению лица, он сейчас же выйдет за дверь, найдет Майкла и заставит его пожалеть о своем рождении на свет. Поэтому я отделываюсь общими фразами.

— Он мудак!

Кэм берет мое лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза и рычит: — Если он распускал руки, я переломаю ему его чертовы колени!

И хотя мне хочется плакать, это заставляет меня слегка улыбнуться.

— Распускал руки? Как мило, бабуля.