— А разве ты не можешь подать встречный иск за клевету?

— Если кого и винить в уничтожении моей репутации так это меня самого, — мягко отвечает он. — А она – всего лишь подросток, у которого явно проблемы с головой. Какой в этом будет толк?

Все это очень угнетает.

— Как бы мне хотелось хоть чем-то помочь. Ненавижу мысль, что тебе приходится через все это проходить.

Кэм утыкается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает.

— Ты уже помогла, lass. Даже не представляешь насколько.

Его голос хрипит от волнения, звучит низко и грубо, и на глаза наворачиваются слезы. Несколько мгновений мы лежим молча, просто дышим, пока он снова не начинает говорить.

— Это прозвучит чертовски странно.

— Я уже волнуюсь.

Он делает вдох и выпаливает: — Ты напоминаешь мне мою мать.

— Вот тебе и неловкая смена темы! Я просто буду здесь и постараюсь не обидеться. Ты не мог дождаться, пока мы не окажемся в постели без одежды, чтобы вывалить на меня эту новость?

Кэмерон посмеивается.

— Знаю. Прости. Я имел в виду… — Он на мгновение замолкает, подбирая нужные слова. — То, что ты заботишься о других. То, как ты умеешь без лишних усилий заставить людей почувствовать себя лучше. Твою честность. — Его голос падает до шепота. — То, что с тобой я чувствую себя как дома.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю и выдыхаю, но это не помогает мне сдержать дрожь в голосе, когда я говорю: — Ты меня убиваешь, позер.

Он прижимает меня к себе еще крепче, сжимая своими накачанными руками.

— Мы собираемся обсудить слона в комнате?

Я понимаю, о чем он, но отшучиваюсь, чтобы уйти от темы, потому что, если уж на то пошло, я эксперт в избегании сложных разговоров и некомфортных эмоциональных моментов с помощью дурацких шуток.

— А ты дал этой штуковине имя? Потому что втайне я называю его Годзиллой.

— Я не про свой член говорю, lass, и ты это знаешь.

Я сползаю вниз, пряча лицо у него на груди.

— Я когда-нибудь говорила, что у тебя красивая грудь? Потому что это так. Мужская грудь сильно недооценена.

Глубокий вздох Кэма шевелит мои волосы.

— Третьего числа мне нужно возвращаться в Шотландию.

Он оставляет эту фразу висеть в воздухе, словно заряженный пистолет, направленный на наши зарождающиеся отношения, которые только-только встали на ноги. Когда я ничего не отвечаю, он добавляет: — Тренировки к новому сезону начинаются шестого, иначе бы я остался подольше…

— Нет, — перебиваю я, мой голос приглушен его кожей. — Ты не должен оставаться. Тебе нужно возвращаться к своей жизни.

А мне нужно разобраться со своей. С тем, что от нее осталось. Интересно, работа в «Макдоналдсе» или «Старбаксе» больше подойдет под мой набор навыков?

Сглотнув, Кэм произносит: — Поехали со мной.

Мое сердце начинает бешено колотиться, и у меня перехватывает дыхание. На мгновение я теряю дар речи, и это хорошо, потому что мое психическое состояние в этот момент лучше всего можно описать как «стоять на краю обрыва».

— Я куплю тебе билет, с открытой датой обратного вылета, так что сможешь оставаться, сколько захочешь. Возьмешь отпуск, посмотришь, понравится ли тебе в Шотландии… почему ты качаешь головой?

— Ты же знаешь, что это невозможно, — шепчу я, ненавидя себя за то, что мой голос звучит так жалобно. В такие моменты нужна стойкость, как у женщин на Диком Западе, а у меня ее нет. Я почти уверена, что с минуты на минуту начну размазывать сопли по его груди.

— Lass…

— Мне тридцать шесть, Кэм. Тебе двадцать девять. Мои неврозы старше тебя. Ты гламурный, знаменитый парень, чей дом всегда полон людей и вечеринок, а я домоседка, которая общается только со своим котом. В итоге ты начнешь меня ненавидеть. А я буду тосковать по дому и чувствовать себя обузой. У нас обоих есть весьма серьезные проблемы, которые нам нужно решить, и если мы будем использовать друг друга в качестве костылей, это не приведет ни к чему, кроме еще большего хаоса.

После долгого, напряженного молчания Кэм говорит: — Ого. Это было чертовски депрессивно. Попробуй еще раз. И в этот раз будь кратка и просто скажи «да».

Я стону и переворачиваюсь на другой бок. Если я надеялась, что это сработает как финальная точка в нашем разговоре, Кэм тут же пресекает эту идею на корню: он обвивает рукой мою талию и тянет обратно к себе. Затем прижимается губами к моему уху и говорит тихо и медленно, как говорят с напуганным диким животным. Или с кем-то очень глупым.