— Ладно. Решено. Мы возвращаемся к нашим совместным ужинам. Я не могу позволить своему тренеру умереть от истощения – я прошла почти половину пути к своей цели по снижению веса.

Кэм перестает жевать и уставляется на меня. Он сглатывает и вытирает рот рукой.

— У тебя есть в уме какая-то конкретная цифра?

— Да. Восемнадцать килограммов. А ты думал, ради чего все это? Из-за моей любви к капусте и утренним пробежкам при минусовой температуре?

— Восемнадцать килограммов? Я думал, ты просто хочешь привести себя в форму.

— Да! Я этим и занимаюсь!

Он откидывается на спинку стула и внимательно изучает меня, между его бровей залегает складка.

— Что это за взгляд? Ты меня нервируешь.

— Это твое тело, lass. Если ты хочешь сделать его меньше – это твое решение. Но если я могу высказать свое мнение…

— Конечно. Давай.

— Ты прекрасно выглядишь, — тихо произносит Кэм. — Правда. Если бы ты платила мне как твоему тренеру, я бы посоветовал тебе перестать пытаться похудеть и сосредоточиться на здоровом питании, а также на развитии силы, выносливости и гибкости на тренировках. И, что самое главное, практиковать благодарность к телу, которое у тебя есть.

— Практиковать благодарность, — с сомнением повторяю я.

Он кивает.

— Ты здорова. Цела. Твое тело делает все, о чем ты его просишь. Существуют миллионы людей, живущих с хроническими болями или физическими ограничениями, которые с радостью поменялись бы с тобой местами.

Когда я кривлю лицо после этой небольшой речи, Кэмерон вздыхает.

— Твое тело – это не то, на что нужно смотреть и судить по каким-то стандартам совершенства, которых даже не существует в реальности. Это сосуд, который несет тебя по жизни, позволяя испытать все то прекрасное, что она может предложить. Еду. Секс. Закаты. Музыку. Объятия. Смех. Здоровое тело – это дар. Не воспринимай его как должное. Не относись к нему как к какой-то дешевке на одну ночь. Относись к нему как к любви всей своей жизни. Относись с уважением и нежностью, но прежде всего – с благодарностью.

Я сглатываю от столь воодушевляющей речи. Но Кэм продолжает.

— И со здоровой долей благоговения тоже. Твое тело состоит из остатков звезд и колоссальных взрывов в галактиках. Каждые несколько лет бо́льшая часть твоего тела создается заново благодаря регенерации клеток, но в тебе есть частицы, которые так же стары, как сама Вселенная. Мы в буквальном смысле звездная пыль. Каждый из нас – маленькое чудо. Ты – чудо, Джоэллен. Подумай об этом в следующий раз, когда будешь стоять голой перед зеркалом и решишь придраться к какой-нибудь случайной ямочке, которая тебе не нравится.

Он снова набрасывается на еду, как ни в чем не бывало, словно только что не перевернул весь мой мир с ног на голову.

Я чудо? Кто вообще такое говорит?

— Ты снова думаешь, — произносит Кэм, пережевывая пищу. — Я прямо слышу, как крутятся шестеренки.

— Тебе никак не может быть всего двадцать девять.

Он усмехается с набитым курицей ртом.

— Почему, потому что я такой просветленный? Может, я последняя реинкарнация Будды, ты об этом когда-нибудь думала?

— О да. Ты очень просветленный. Это сразу видно по девчачьему розовому халатику.

Кэм смотрит на меня, его ореховые глаза блестят.

— В точку, — заявляет он. — Отличное название для очередного сонета обо мне, как считаешь? «Мужчина в девчачьем розовом халате». Я уже предвижу это. Сонет полный нежных слов о моей невероятной притягательности. Можешь поработать над этим завтра и показать мне за ужином.

Мы улыбаемся друг другу, мистер Бингли запрыгивает к Кэму на колени и сворачивается клубочком, а я отгоняю прочь тихий голос в своей голове, шепчущий, что мужчина в девчачьем розовом халате очень скоро навсегда исчезнет из моей жизни.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Мы с ним сидим на стульях в тишине.

В смешном халате розовом, как сон,

О звездной пыли говорит он мне,

А я дивлюсь: как близок сердцу он.

Как странно: мы различны, и при том

В еде и смехе дружба расцвела.

Но если сбросить маски, что потом?

Два сердца, где тоска всегда жила.

Под розовым халатом спрятать боль

Так просто, как и плоть укрыть порой.

И каждый раз меня волнует вновь

Его краса, и гордость, и покой.

Мне этот человек, как тихий дом родной,

Надежней, крепче, лучше всех, кто был со мной.

— Наверное, скоро месячные, — бормочу я, сердито вытирая слезы. — Это просто нелепо.

Я встаю, убираю блокнот с сонетами обратно в верхний ящик стола в спальне и смотрю в окно. Идет снег. Хлопья пролетают мимо стекла по косой, собираясь в белые сугробы, похожие на сахарную пудру, на подоконнике.

Суббота, двадцать третье. Корпоративная вечеринка начинается через три часа. И я официально паникую.

Я вообще не спала прошлой ночью. И позапрошлой. И за ночь до этого тоже.