Он знает. Конечно же, он знает, что мне нравится. Он начинает чередовать шлепки по заднице с ласками моего набухшего клитора, пока я не начинаю стонать, извиваться и сходить с ума от каждого его толчка, балансируя на грани оргазма.

Он протягивает руку и сжимает мой напряженный сосок прямо через платье, и я извиваюсь от удовольствия.

— Блядь, — хрипло шепчет он. — Ты кончаешь. О, Джоэллен…

Его слова обрываются стоном, когда я кончаю, и все внутри меня сжимается и разжимается быстрыми, яростными волнами. Это так хорошо, о боже, как же хорошо. Я не понимаю, что произнесла это вслух, пока Кэм со мной не соглашается: — Я знал, что мы идеально подходим друг другу.

Он переворачивает меня на спину, но сам остается на коленях, приподнимая меня так, чтобы голова и плечи лежали на подушке, а остальную часть тела он придерживает, обхватив руками под ягодицами. Я упираюсь руками в изголовье кровати, а он начинает входить в меня, тяжело дыша, с волосами, падающими на глаза, напрягая каждую мышцу на груди и животе.

Он так красив, что мне кажется, будто я занимаюсь сексом с произведением искусства.

Мое тело слишком мягкое по сравнению с его, но это не имеет значения. Все дело в его глазах, которые пожирают каждый сантиметр меня так, будто впервые увидели солнце.

Кэм поднимает одну мою ногу и кладет мою лодыжку себе на плечо. Теперь он входит так глубоко, как только может, и я издаю животные звуки, которых никогда раньше не издавала, подгоняя его. Он поворачивает голову и целует мою лодыжку; этот жест настолько нежный, что в груди у меня разливается острая боль, словно от стрелы.

Я зажмуриваюсь, но не могу сдержать сдавленный стон отчаяния. Даже приближаясь к очередному оргазму, я борюсь с внезапным наплывом эмоций, потому что знаю: как бы хорошо мне ни было, дальше сегодняшнего вечера это не зайдет.

Я протягиваю руки и хватаю его за предплечья, притягивая на себя, затем обвиваю его руками и ногами и утыкаюсь лицом ему в шею, вдыхая его запах, пытаясь выжечь это мгновение в своей памяти. Кэм вздрагивает и тихо стонет. Его толчки становятся быстрее. Жестче. Его дыхание такое же беспорядочное, как биение моего сердца.

— Lass, — выдыхает он.

— Пожалуйста, — скулю я, потому что тоже нахожусь на самом краю.

И вот мы вместе падаем в эту бездну, замирая и вскрикивая; мое тело выгибается под ним, голова запрокидывается на подушку. Он бьется в экстазе, не в силах себя контролировать, впивается пальцами в мои волосы, растворяясь в моем теле, и последние оковы моего отрицания рушатся.

У меня есть чувства к Кэмерону МакГрегору.

Боже, как же больно мне будет потом.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Уже поздно – или рано. Я не знаю, что именно. Я уютно устроилась в постели в кольце рук Кэма, обводя пальцами каждую татуировку на его груди: мне хочется запомнить каждую деталь его тела после того, как он уедет.

Мне понадобится хоть что-то, что будет поддерживать во мне жизнь следующие пятьдесят лет целибата.

— Я так и не спросила, почему вы с Келленом поменялись квартирами, — бормочу я. Мои руки и ноги налились тяжестью, а тело ноет в самых неожиданных местах – спасибо невероятной выносливости Кэма. За последние два часа мы занимались сексом трижды: два раза в постели и один раз в душе.

Кэм проводит пальцами вдоль моего позвоночника и целует в висок.

— Мой тренер решил, что смена обстановки пойдет мне на пользу.

Я приподнимаю голову и с улыбкой смотрю на него.

— И как, пошла?

Он отвечает мне мягкой, нежной улыбкой.

— И да, — Кэм делает паузу, и улыбка медленно сходит с его губ. — И нет.

Я понимаю, что он имеет в виду. Мы оба слышим, как на заднем плане тикают часы, отсчитывая время до нуля.

— А зачем тебе понадобилась смена обстановки?

После еще одной паузы Кэм тяжело вздыхает.

— Моя жизнь стала… неуправляемой.

Мне на ум тут же приходит беременная несовершеннолетняя девушка, о которой упоминал Майкл. Мне совсем не хочется поднимать эту тему и портить такой прекрасный момент, но если у меня есть всего пара дней, чтобы узнать о Кэмероне МакГрегоре все, что только можно, я это сделаю.

— Ты про ту девочку-подростка.

— Да. И не только. Я слишком много пил. Срывался на всех подряд. Я никогда не умел конструктивно справляться со своим гневом, даже после многих лет терапии.

— Ты ходил на терапию? Много лет?

— Я работал над собой так же усердно, как и над своим телом. Не могу сказать, что результат такой же впечатляющий, но да, я ходил к психотерапевту. Видя, как сильно жизнь сломила мою маму, я всегда стремился к самосовершенствованию. Еще я много читаю. На самом деле все подряд: биографии, историю, политику. Я не ходил в колледж – мне и так было непросто окончить среднюю школу из-за проблем с обучаемостью, – но я люблю читать.

Он такой, какой есть, и он любит книги. Почему, Вселенная? Почему ты подарила мне все это с человеком, у которого жизнь проходит на другом конце света?