Ужин с Кэмом несколько дней назад выбил меня из колеи. Чего я никак не ожидала и что почувствовала далеко не сразу. Только когда он ушел в ту ночь, я задумалась о его словах: о том, что нужно быть благодарной своему телу, а не относиться к нему как к интрижке на одну ночь.

По какой-то причине это нашло во мне глубокий отклик.

Впервые я села на диету в двенадцать лет. У меня даже еще не начались месячные. Моей матери, напротив, недавно исполнилось сорок, и она была безутешна. Ее скорбь по поводу прохождения этого возрастного рубежа висела над домом как черный саван. Почти месяц все разговаривали вполголоса и ходили на цыпочках, словно кто-то умер.

Однажды за ужином, когда я потянулась за булочкой из хлебной корзинки на середине стола, мать шлепнула меня по руке.

— С тебя хватит, — сказала она безжизненным голосом, глядя на мою талию. Моя сестра – красавица уже в свои девять – хихикнула.

Этого оказалось достаточно. Я отчетливо помню этот момент. Это был последний раз, когда я клала что-то в рот без чувства вины.

С тех пор каждый билборд, каждая реклама, страницы каждого глянцевого журнала безапелляционно заявляли мне, что я выгляжу не так, как должна. В те времена не было изображений женщин с пышными формами, почти не было темнокожих. Все были блондинками, худыми, идеальными. Однородная масса. Если вы были европейской супермоделью, вам дозволялось быть брюнеткой, но выглядеть слишком «этнически» было нельзя, иначе ничего бы не вышло.

Что еще хуже, я жила на побережье в Южной Калифорнии. В этом регионе блондинок, худых и идеальных женщин производят как по шаблону. Если у вас не было ровных зубов – вы ставили брекеты. Если вы не были стройной – морили себя голодом. Если не блондинка – обесцвечивали волосы. Если не загорелая – ложились в похожий на гроб аппарат, который облучал вашу кожу вызывающими рак ультрафиолетовыми лучами, пока она не сдавалась и не приобретала приемлемый золотисто-коричневый оттенок.

Или не сгорала и не покрывалась веснушками, как моя.

Никто никогда не говорил мне, что быть собой – это нормально. Все мои подруги сидели на диетах все наши подростковые годы.

Все мы тонули в ненависти к себе.

Хотела бы я сейчас быть такой же толстой, какой казалась себе тогда. Мне становится грустно от мыслей, как долго и как упорно я пыталась быть той, кем не являлась.

Призрак моего отражения смотрит на меня из окна. Эта девушка бледная, неулыбчивая, ее волосы темным облаком окутывают ее голову. Она выглядит так, будто видела вещи, которые предпочла бы не видеть.

Внезапно меня охватывает злость.

— Знаешь что? Одна мудрая женщина однажды сказала: «Да пошло оно все к черту», и жила долго и счастливо.

Мой призрак выглядит впечатленным. И немного напуганным.

С вновь обретенной решимостью я направляюсь в ванную, чтобы собраться на вечеринку.

Спустя два часа моя решимость угасла, и я в панике заламываю руки за закрытой дверью спальни.

— Ждем не дождемся, милая. К тому времени, как ты выйдешь, нас уже может не быть в живых!

Кэм и миссис Динвиддл собрались в гостиной ради моего грандиозного появления. Они, должно быть, договорились между собой, потому что я их не приглашала, но вот они здесь. Я уже жалею, что дала миссис Динвиддл запасной ключ.

Я делаю последний глубокий вдох, приглаживаю руками ткань на талии и открываю дверь. Когда я вхожу в гостиную, миссис Динвиддл вскакивает на ноги с театральным вздохом.

— Силы небесные, Уточка! Ты прекрасна!

Я знаю, что должна быть польщена, но ей необязательно звучать настолько удивленно.

— Как прическа? — Я нервно поглаживаю волосы. — Я использовала ваше средство с горячими маслами.

Миссис Динвиддл подплывает ко мне, издавая тихие возгласы изумления и оглядывая меня с ног до головы.

— О, моя дорогая, это просто идеально. Идеально! Как ты их так уложила? Какой прелестный, шикарный узел!

— С помощью YouTube, — смущенно признаюсь я. — Там есть очень хорошие обучающие видео.

Сидящий на диване с пивом Кэм не произносит ни слова. Он просто смотрит на меня. По-настоящему смотрит на меня.

Пока миссис Динвиддл кружит вокруг меня, смахивая с платья несуществующие пылинки и восторженно вздыхая, как какая-то истеричная фея-крестная, я позволяю Кэму пялиться, пока это не становится невыносимым.

— Ну и?

Его голос звучит низко и хрипло.

— Скажем так, я рад, что уже сижу.

Довольная, я оглядываю себя.

— Приму это за комплимент.

— Да. Это комплимент. Но если бы ты знала, о чем я сейчас на самом деле думаю, lass, ты бы сбежала обратно в спальню и заперлась на засов.

Когда я снова поднимаю на него глаза, он не улыбается. Он понимает бутылку с пивом, а затем выпивает ее залпом. Мое лицо вспыхивает.

— Но нам нужно его немного ушить, Уточка. Здесь слегка великовато! Миссис Динвиддл хмуро смотрит на мою талию, сжимая пальцами несколько сантиметров ткани.

— Вы правы. Я похудела с тех пор, как купила его. Черт.