Я прижимаюсь к нему еще теснее, вдыхаю его чудесный, теплый аромат и сглатываю комок в горле.

— Мне кажется, ты не особо злишься, позер.

Кэм тихо смеется и утыкается носом в мои волосы.

— Полагаю, красота укрощает дикого зверя.

Мое сердце трепещет, когда он называет меня красавицей, но мне невыносима мысль о том, что он несчастен. Материнский инстинкт велит мне прижать его к груди и защитить от волков, но другой инстинкт подсказывает мне, что все его волки внутри, а не снаружи.

— Внимание: неловкая смена темы.

Его грудь сотрясается от сдерживаемого смеха.

— Ладно. Давай.

— Тот судебный процесс, в который ты ввязан. Тот, о котором ты говорил по телефону… Это связано с беременной девушкой?

Он кивает.

— Она подала на меня иск об установлении отцовства.

Я ахаю, и он поспешно добавляет: — Но отец не я, lass. Может, я и не образец нравственности, но знаю достаточно, чтобы держаться подальше от несовершеннолетних.

— Я знаю. Я поверила тебе еще тогда, когда ты сказал, что это ложь. Сколько ей лет?

— Шестнадцать.

— О боже! Она же сама еще ребенок!

Его голос становится сухим.

— Ты бы так не сказала, если бы увидела ее фото. Или заглянула ей в голову. Она хитрая дрянь. Жаждет внимания и знает, как его получить.

— Думаю, тебе лучше просто рассказать мне эту историю, потому что сейчас я придумываю какие-то жуткие сценарии, Кэм.

Пока он говорит, его пальцы рассеянно перебирают мои волосы.

— В двух словах, история такова: я – мишень. Большая глупая мишень. Я сам себе не помогаю своим поведением: пьянками, дебошами, так сказать, моей «историей свиданий». Мой адвокат считает, что это чудо, что я не столкнулся с еще большим количеством подобных обвинений. — Кэм мрачно усмехается. — Счастливчик, что тут скажешь.

Я жду, затаив дыхание, пока он продолжит.

— Я устроил вечеринку у себя дома. Я постоянно устраивал вечеринки. Когда вокруг люди, мне становится легче. Меньше… тревоги. Мой дом всегда был полон людей. Друзья – если их можно так назвать, – товарищи по команде, незнакомцы, кто угодно.

Я вспоминаю вечеринку с покером на раздевание в его квартире в нашу первую встречу, и анонимную девушку, которую он подцепил в баре. Страшно подумать, что было бы, если бы я жила на другом этаже и мы бы никогда не встретились. Какая-нибудь случайная женщина могла бы сидеть здесь и обвинять его в том, что он отец ее будущего ребенка.

Возможно, на этот раз не без оснований.

— Однажды летней ночью один парень привел свою сестру. На вид ей было не меньше двадцати. Макияж, высокие каблуки, все при ней. Вечеринка в самом разгаре. К трем часам ночи я вырубаюсь прямо на лужайке на заднем дворе. Когда я просыпаюсь утром, в доме царит хаос, и все разошлись, кроме одной девушки, которая плачет на моей кухне. Я спрашиваю, что случилось, и она говорит, что ее брат уехал и ей не на чем добраться домой. И тут я, идиот, предлагаю ее подвезти. Вот и все. Вот и все, что я сделал: отвез ее домой. На следующей неделе ко мне пришли из полиции и спросили, не хочу ли я признаться в сексуальном принуждении в соответствии с Законом о сексуальных преступлениях.

Меня начинает тошнить. Возможно, слушать эту историю было не такой уж хорошей идеей.

— То есть она заявила, что между вами был секс?

— Да. Я был пьян, но чертовски уверен, что не настолько, чтобы забыть такое. Я вообще ее не видел с того момента, как она пришла. Мои юристы опросили всех, кто был на вечеринке, и выяснилось, что никто не может подтвердить, что она хоть раз ко мне приближалась. Поскольку физических улик тоже не оказалось, а свидетелей, способных подтвердить ее версию, у нее не было, обвинения так и не предъявили. Но к тому времени эту историю уже подхватили новости. Меня называли всеми словами от педофила до насильника.

Кэм замолкает, чтобы перевести дух. Напряжение в его теле буквально волнами исходит от него.

— От такого дерьма просто так не отмоешься.

— Ох, Кэм. Это ужасно.

— И это даже не самое худшее. Два месяца спустя она узнает, что беременна, и подает на меня иск об установлении отцовства.

— Но ведь достаточно сделать тест ДНК, чтобы доказать, что ты не отец!

— Да. На который она не соглашается, утверждая, что это может навредить будущему ребенку. Так что я застрял в ожидании, пока она родит, чтобы мы наконец могли сделать этот чертов тест и доказать мою невиновность. А пока она не сходит с экранов, рыдая о том, как я ею воспользовался.

Я прихожу в ярость за него.

— Но это несправедливо! Она же лжет!

Когда он отвечает, в его голосе звучит усталость.

— Это цена, которую я должен заплатить за отказ урегулировать иск во внесудебном порядке. Ее адвокаты предложили мне сделку, чтобы она заткнулась, но я отказался, потому что это шантаж. Все тайное станет явным, когда родится ребенок, но до тех пор это просто цирк со мной на главной арене.