Я ставлю сковороду на плиту, снова включаю огонь и закрываю входную дверь. Но не раньше, чем Гора подмигивает мне и закрывает свою дверь в тот же момент, что и я свою. Он идеально рассчитал время: разворачивается, стягивает полотенце с бедер и бросает его на пол, так что последнее, что я вижу, – это его голая задница, когда дверь захлопывается.

Я слишком молода для менопаузы, но, боже, от этого меня просто бросило в жар.

Ужин с миссис Динвиддл – это час выслушивания историй о ее молодости, пока я набиваю рот едой, а она пьет мартини за мартини и кормит собак прямо с тарелки. Блессике, ее сиделке, около шестидесяти, но энергии у нее как у четырехлетки. Она суетится по квартире, протирая вещи, которые и так не нуждаются в уборке, и на ее фоне я чувствую себя лентяйкой. Она бы никогда не оставила на диване гору несложенного белья.

К тому моменту, как я ухожу, миссис Динвиддл заплетающимся языком поет «Danny Boy» в честь молодого ирландца, с которым у нее был пылкий роман в юности и который утопился в море, когда его отец не разрешил им пожениться. Я не до конца уверена, что эта история правдива, но все равно нахожу ее жутко романтичной.

Блессика помогает миссис Динвиддл лечь в постель, затем мы моем посуду после ужина, и я отправляюсь в свою квартиру, совершенно одна, грея себя лишь мыслью о том, что в будущем могу снова столкнуться с Майклом на работе.

Я отпираю дверь своей квартиры, когда слышу за спиной долгий, тихий стон. Я оборачиваюсь и хмуро смотрю на закрытую дверь Келлена. Снова раздается стон, за которым следует глухой стук, от которого сотрясается дверной косяк. Затем раздается невнятное бормотание мужского голоса, а стоны и стук становятся все громче. Я складываю два и два, когда в стонах угадывается имя.

— Кэм! О боже, Кэм, да, да, да!

Нет, нет, нет. Он занимается с кем-то сексом! Прямо у двери!

Мало того, что этот шотландец – грубый, пьющий плейбой с сомнительными спортивными привычками, так он еще и занимается сексом стоя! Кто вообще так делает?

Бам. Бам. Стон. Бам.

Очевидно, он делает.

Потрясенная, я стою с тарелкой остатков пастушьего пирога и слушаю, пока шлепки и стоны не достигают оглушительной кульминации. Женщина кричит, как сирена воздушной тревоги. Кэм бормочет что-то неразборчивое – наверняка что-то неприличное, хотя я не могу разобрать, – а потом издает звук, похожий на волчий рык. У меня волосы встают дыбом.

Затем воцаряется тишина, и я чувствую, что мне нужно принять душ. С отбеливателем.

Взбешенная тем, что я уже дважды стала невольной участницей секс-похождений Горы, я кричу на весь коридор: — Она точно симулировала!

Потом захожу в свою квартиру и с силой захлопываю за собой дверь.

Какая свинья. Настоящее животное! Какой дерзкий, самоуверенный, эгоистичный, невыносимый кобель!

Мистер Бингли с интересом наблюдает за тем, как я вхожу на кухню и заталкиваю в холодильник тарелку с остатками еды.

— Завтра первым же делом пожалуюсь управляющему, — заявляю я коту, хлопая дверцей холодильника. — Мы не обязаны терпеть этого идиота с его музыкой, вечеринками и громкими вертикальными секс-марафонами! Я зарабатываю на жизнь! Я плачу по счетам! Я не должна терпеть…

Бум, бум, бум!

Я осекаюсь. Кто-то колотит в мою входную дверь.

— Кто там?

Ответ звучит приглушенно, но достаточно ясно: — Хватит за мной шпионить, маленькая извращенка, или я позвоню управляющему!

Я ахаю от возмущения. Это Кэмерон. Обвиняет меня в подглядывании!

Я подхожу к двери и рывком открываю ее. В лицо этому здоровенному идиоту я кричу: — Это я позвоню управляющему, потому что ты шумный, невыносимый и грубый!

Моя тирада немного сбавляет обороты, когда я понимаю, что он улыбается. И – конечно же – он без рубашки и босиком, на нем только блестящие черные спортивные шорты, которые так обтягивают, что выпуклость спереди практически кричит: Посмотри на меня!

Святые угодники. У этого зверя в штанах весьма внушительный арсенал.

— Снова пялишься на мой детоделатель, lass, — произносит Гора с тихим смешком. — Это уже становится дурной привычкой, да?

Из моих ушей валит пар. Все лицо горит. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не вцепиться ему в глотку.

— Если бы ты не гарцевал тут все время полуголым…

— Гарцевал? — повторяет он, приподняв бровь. — Кэмерон МакГрегор не гарцует.

— …то людям не приходилось бы подвергаться созерцанию твоего тела…

— Звучит так, будто это наказание.

— …подвергаться домогательствам в собственных домах, пока они пытаются заниматься своими делами…

— И это при том, что я точно знаю: на самом деле тебе это нравится.

У меня отвисает челюсть.

— Что, прости?

Он ухмыляется.

— Что слышала. Я знаю, когда женщина меня хочет.

Удивительно, как Кэмерон не разлетается на миллион крошечных неандертальских осколков от того термоядерного взгляда, которым я его одариваю.

— К твоему сведению, ты последний мужчина на планете, который мог бы меня привлечь. Несмотря на твое явно завышенное самомнение, ты не в моем вкусе.