Его волосы мокрые. Широкая татуированная грудь блестит от капель воды. Полотенце такое маленькое, что задирается на одной ноге, как разрез на юбке, открывая вид на обнаженное мускулистое бедро. Это выглядит настолько провокационно, что в некоторых странах такое, наверное, запрещено законом.

Вытаращив глаза на его ногу, я выдавливаю: — Э-э-э…

Гора ухмыляется.

— Уже второй раз я лишаю тебя дара речи, lass. Представь, что бы случилось, если бы я уронил полотенце. Мне б, наверное, пришлось вызывать тебе скорую.

Ладно, отдаю ему должное: акцент у него сексуальный. Это раскатистое «р» – уф! Мои яичники нервно обмахиваются веером. Но он явно самовлюбленный индюк. Да и кто открывает дверь полуголым? Дважды!

Нарцисс с отвратительным музыкальным вкусом, вот кто.

Я расправляю плечи и заставляю себя посмотреть ему в глаза.

— Не мог бы ты сделать музыку потише? Она очень громкая, а мне и так пришлось слушать ее всю прошлую ночь…

Он прикладывает ладонь к уху и качает головой, делая вид, что не слышит меня.

Гр-р-р.

— НЕ МОГ БЫ ТЫ СДЕЛАТЬ МУЗЫКУ ПОТИШЕ? — кричу я.

Но Гора уже потерял интерес к моим словам и теперь принюхивается, подавшись вперед, нахмурив брови и задрав нос, словно гончая.

— Чем это пахнет?

В спешке я оставила дверь в квартиру открытой. По коридору разносится аромат тушеной баранины.

— Пастуший пирог! — ору я, перекрикивая шум. — Пожалуйста, ты не мог бы…

Он проходит прямо мимо меня, пересекает коридор и вваливается в мою квартиру с таким видом, будто он здесь хозяин.

— Эй! — Я бросаюсь за ним, но решаю сначала забежать в квартиру Келлена и выключить музыку. Я была там пару раз, так что знаю, где стоит стереосистема, и быстро нажимаю на кнопку включения. Наступает спасительная тишина. Затем я в панике мчусь обратно к себе и лихорадочно пытаюсь накрыть одеялом гору чистых вещей, которые я еще не сложила и которые разбросала по всему дивану.

Конечно, это куча носков и нижнего белья.

Я застаю Гору стоящим у моей плиты и поедающим баранину с овощами прямо пальцами.

— Эй! Что с тобой, черт возьми, не так? — Я порхаю вокруг него, как бабочка вокруг льва, слабо хлопая его по рукам. — Убери свои руки от моего ужина!

— Они чистые, — невинно заявляет он, облизывая пальцы. — Если ты не заметила, я только что из душа. — А затем он мне подмигивает.

Подмигивает. У этого мужчины явно было слишком много сотрясений мозга.

Я хватаю сковородку с плиты и стою посреди кухни, сжимая ее за ручку и сверля его взглядом.

— Не мог бы ты уйти? И убавить свою музыку до умеренного рева? Знаешь ли, в этом доме живут и другие люди.

Гора облизывает губы и проводит рукой по мокрым волосам, отчего все мышцы на его руке напрягаются. Интересно, как часто он репетировал этот жест перед зеркалом, расфуфыренный павлин?

— Не позовешь меня на ужин? Я мог бы помочь тебе сложить белье.

Он произносит это с лукавым огоньком в глазах, и я наслаждаюсь короткой, но приятной фантазией о том, как опускаю сковороду на его толстую, самодовольную голову. До Джейми Фрейзера из «Чужестранки» ему далеко.

— Я Кэмерон, кстати. Остановлюсь у моего кузена Келлена на…

— Я знаю, — обрываю я его. Да почему он не уходит?

— А ты у нас?..

— Джоэллен. Приятно познакомиться и до свидания.

Он оглядывает мою квартиру.

— Что, не хочешь познакомить меня со своим парнем?

— Я хочу закончить ужин и чтобы на моей кухне не стоял мокрый полуголый незнакомец, у которого мускулов больше, чем манер.

Кэмерон расплывается в ослепительной улыбке в стиле «я такой неотразимый».

— Значит, ты заметила мои мускулы. И у тебя нет парня.

На мгновение я теряю дар речи.

Он что, флиртует со мной?

А потом понимаю: нет, не флиртует. Он дразнит. Потому что, совершенно очевидно, у такой женщины, как я – крупной, в очках, коротающей субботний вечер в одиночестве с котом и корзиной, полной бабушкиных трусов, – не может быть парня.

Мистер Бингли сидит у ног Кэмерона и смотрит на него так, будто хочет, чтобы тот взял его на ручки и приласкал. Предатель.

Собрав в кулак все свое достоинство, я выпрямляюсь и расправляю плечи.

— Прошу меня извинить, — холодно говорю я, — у меня ужин с другом. Из-за тебя я опаздываю.

— О. — Он выглядит сбитым с толку, как будто мысль о том, что я говорю правду о свидании, настолько абсурдна, что он не знает, как реагировать. Наверное, он думает, что я его выиграла на благотворительном аукционе холостяков или что-то в этом роде.

— Что ж. Ладно. Тогда хорошего вечера.

Кэмерон разворачивается и, не сказав больше ни слова, уходит, а я смотрю ему вслед.

Почему жизнь так несправедлива и одаривает красотой самых недостойных зверей? Не считая Майкла Мэддокса. Он прекрасен как снаружи, так и внутри.