— Да. Просто потрясающе, — говорю я сдавленным голосом.

Бог? Сатана? Инопланетяне? Любой, кому вздумается забрать жизнь жалкого редактора, может выходить вперед. Дополнительные баллы, если поторопитесь.

— Я сказал что-то не так? Надеюсь, я тебя не обидел.

Теперь в его синих глазах читается явная тревога. Наверное, это только потому, что он мой босс и он не хочет получить иск о сексуальных домогательствах, но на мгновение я позволяю себе просто купаться в удовольствии быть объектом беспокойства красивого, элегантного мужчины.

Глядя на свои туфли, я бормочу: — Ничто из сказанного тобой не могло бы меня обидеть. Я просто…

— Не в духе.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Майкл улыбается мне. Должно быть, он догадался, какой эффект производит на меня, потому что его улыбка – снисходительная, благожелательная – такая, какую король послал бы нищему, проезжая мимо в своей позолоченной карете и бросая монеты из окна.

Этот мужчина вообще имеет недостатки?

— Да. Именно. — Я киваю, глядя на него влюбленными глазами. — Не в духе.

— Мы оба не в духе. — Его улыбка меркнет. Он отводит взгляд. Его глаза темнеют, и кажется, будто по лицу пробегает грозовая туча. Совершенно другим голосом он произносит: — Хотел бы я, чтобы моей единственной проблемой был шумный сосед.

Это знак. Поскольку Майкл стоит здесь, разговаривает со мной, обращается со мной как с настоящим человеком и снова выкладывает пикантные подробности своей личной жизни, я решаюсь идти ва-банк.

— Все… в порядке?

Он снова переводит взгляд на меня. На мгновение его желваки играют, а затем он делает заявление, настолько неожиданное, что оно едва не сбивает меня с ног.

— Я развожусь.

— Ох! — Я прикрываю рот рукой. — Майкл, мне так жаль!

Мне не жаль, ни капельки, и я, вероятно, только что обрекла себя на вечные муки в аду за эту наглую ложь и за то ликование, которое испытываю, слыша ужасные новости этого бедного мужчины. Его брак разваливается, а я тем временем могла бы осветить десять городских кварталов своим радостным сиянием. Я пылаю от блаженства, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не пуститься в победный танец вокруг своей кабинки.

Я ужасный, ужасный человек.

— Спасибо, — серьезно отвечает он. — Хотя это не было такой уж неожиданностью. У нас были проблемы уже много лет…

Майкл умолкает, погрузившись в свои мысли, в то время как я начинаю мысленно придумывать дизайн своего свадебного платья и планировать наш медовый месяц. Затем он стряхивает с себя это оцепенение и улыбается. Это выглядит почти застенчиво.

— Прости. Не знаю, почему я рассказал тебе это. Никто другой не знает. Мы даже родным еще не сказали.

Его глаза умоляют меня сохранить этот секрет, так что, конечно же, я спешу его успокоить.

— Даю слово, я никому ничего не скажу.

Это звучит гораздо убедительнее, чем моя следующая фраза, которая является еще одной чудовищной ложью.

— Мне просто так жаль, что это происходит с тобой.

Майкл смотрит на меня дольше, чем следовало бы, а затем бормочет: — Спасибо, Джоэллен. Ты всегда такая милая.

Милая? Я милая? В каком смысле «милая», как удобные домашние тапочки, или «милая», как приватный танец?

Майкл плавно меняет тему, так что мне не приходится доводить себя до аневризмы мозга, пытаясь расшифровать значение безобидного слова из пяти букв.

— Так ты придешь на корпоративную вечеринку в честь праздников?

Корпоративная вечеринка для меня – это ежегодное унижение, сродни тому, как если бы с меня содрали всю кожу и бросили в чан с горячей соленой водой. Я и так не особо общительный человек, но стоять в кругу коллег, потягивая отвратительное красное вино, будучи одетой в наряд, который отлично смотрелся в магазине, но на публике почему-то превращается в костюм клоуна – это прямо на верхних строчках моего списка «Праздники – отстой».

Я неизбежно уроню еду себе на блузку, выскажу что-нибудь граничащее с грубостью или откровенно жалкое, и почти все будут меня игнорировать или жалеть. Потом ко мне подойдет Порция со своей презрительной улыбкой, и я уйду в темный угол какого-нибудь дорогущего банкетного зала, чтобы предаться самобичеванию и вдоволь наесться жирной еды.

Но каждый год Майкл приходит, поэтому каждый год прихожу и я. И в этом году он разводится.

— Да. — Я сама удивляюсь тому, как воодушевленно это звучит. — Я обязательно буду.

— Хорошо. Оставишь для меня один танец?

Его улыбка теплая, как и то тепло, что разливается у меня пониже пояса.

Святые угодники. Майкл Мэддокс хочет потанцевать со мной на корпоративе, на виду у других людей. Ад официально замерз.

— Конечно, — говорю я небрежно, словно мой пищеварительный тракт только что не превратился в дрожащую миску с желе.