Мне с трудом удается следить за ее логикой, потому что теперь я просто в бешенстве. Она сожалеет, что назвала мужчину, которого в глаза не видела, сексуальным объектом, но ей ничуть не жаль, что она заставила свою дочь почувствовать себя недостойной любви успешного, привлекательного мужчины. Дважды.

— Мам.

— Да, милая?

— Я знаю, что не так красива, как вы с Жаклин, но иногда из-за тебя я чувствую себя полным ничтожеством.

Она кажется искренне удивленной.

— О чем ты вообще говоришь?

Она притворяется или на самом деле не понимает?

Годы сдерживаемого разочарования из-за того, что я – гадкий утенок в семье лебедей, начинают давать о себе знать.

— Я говорю о «выступлении в своей весовой категории»! Я говорю о том, как ты любишь «шутить» по поводу того, что у меня не сорок второй размер одежды, как у вас! Называть меня «пышечкой» – это не ласковое прозвище, это личное оскорбление! И только то, что я не высокая стройная блондинка, еще не значит, что я никогда не узнаю мужских прикосновений…

— Джоэллен!

— …или не заслуживаю любви…

— Так, подожди минуточку!

— …или уважительного отношения со стороны моей семьи – тех, кому я вроде как должна доверять и с кем должна быть самой собой. Совершенно незнакомые люди говорили мне более приятные вещи, чем ты! На днях мне сказали, что у меня красивая кожа, и я чуть не упала в обморок от шока!

— Конечно, у тебя красивая кожа, милая! Это же у тебя от меня!

Она защищается. И абсолютно не улавливает суть. С таким же успехом я могла бы объяснять свои чувства кирпичной стене, потому что от нее я точно не дождусь никакого понимания.

Все то же самое, изо дня в день. Вспыхнувшие эмоции угасают, оставляя после себя лишь чувство полного опустошения.

— Ладно. Хорошо поговорили, мам. Пока.

Я вешаю трубку, роняю голову на колени и вздыхаю. Мистер Бингли трется своей пушистой мордой о мою ногу.

— Ты ведь любишь меня, как бы я ни выглядела, правда, мистер Бингли?

Его глубокое раскатистое мурлыканье подтверждает это.

Я глажу кота еще несколько минут, прежде чем морально подготовиться к выходу и встрече с Кэмом. Я выхожу из шкафа, выключаю душ, а затем направляюсь в гостиную; кот бежит следом.

Кэм сидит за кухонным столом и ест, но, увидев мое лицо, откладывает вилку.

— Что случилось?

Я сажусь напротив него, стараясь не чувствовать себя отвергнутой, когда мистер Бингли запрыгивает на колени к Кэму, а не ко мне.

— Можно задать тебе серьезный вопрос?

— Конечно, lass. Спрашивай о чем угодно.

— Жизнь проще, когда ты красив?

Он молча смотрит на меня так долго, что мне становится не по себе.

— Ладно, я признаю, что считаю тебя красивым. — Я пренебрежительно машу рукой в сторону его тела. — Ты выглядишь так, будто гениальный скульптор высек тебя из идеального куска мрамора. Доволен?

Он сидит настолько неподвижно, что это пугает. Наконец, Кэмерон тихо спрашивает: — С кем ты разговаривала по телефону?

— С мамой. Ты ответишь на мой вопрос?

На его скуле дергается желвак. Я чувствую, что он зол, но не думаю, что эта злость направлена на меня.

— Хорошо. Вот тебе ответ: моя жизнь никогда не была легкой.

Мой смешок звучит как звук, который уместно издавать на похоронах.

— Да неужели? Потому что оттуда, где сижу я, она выглядит вполне неплохо.

Его глаза вспыхивают.

— Да? И с чего бы?

— Да ладно тебе, МакГрегор. Ты знаменит. Хорош собой. Ты, наверное, чертовски богат. У тебя есть выбор среди женщин – судя по всему, и мужчин тоже. Для тебя мир – это просто один большой шведский стол возможностей.

— Правда?

— Разве не так?

Мы смотрим друг на друга. Температура в комнате, кажется, повышается на несколько градусов. Удерживая мой взгляд, он произносит: — Что она сказала, что задело твои чувства на этот раз?

Он делает легкий акцент на словах «на этот раз». Я ненавижу этот акцент и все, что он подразумевает. Еще больше я ненавижу то, что эти выводы бьют точно в цель. Но больше всего на свете я ненавижу то, что Кэм может так легко догадаться, к чему вообще весь этот разговор, потому что у этого чертова мужчины рентгеновское зрение, и он видит меня насквозь.

Я отвожу взгляд, сгорая от стыда за то, что меня раскусили.

— Джоэллен.

Я закрываю глаза, зажмуриваясь от горячих слез, вызванных нежностью в его голосе.

Ему меня жаль. Боже, какая же я жалкая.

В следующую секунду он уже на ногах и тянет меня вверх, обхватив за запястья. Прежде чем я успеваю отреагировать, Кэмерон заключает меня в объятия.

Обвив мою спину своими сильными руками и склонив голову к моей, он говорит: — Люди могут быть мудаками. Иногда эти мудаки – твоя семья. Это отстой, но это не значит, что ты должна принимать на свой счет их дерьмо. Дерьмо твоей матери касается ее самой, а не тебя. Ты идеальна такая, какая есть, lass. Любой, кто говорит тебе обратное, – тупой мудак.

В горле встает ком. Лицо искажается. Откуда-то из глубины груди вырывается всхлип, который невозможно сдержать.