Но этот надоедливый нарушитель моего личного пространства не сдается, и в моей голове появляется самодовольный воображаемый Кэм, который валяется голый на матрасе, медленно покачивая ногой.

Ровно в шесть сквозь стены начинает грохотать рэп.

Принц Трусикоспускатель призывает свой ужин.

Бормоча выдуманные проклятия вуду, я гремлю посудой на кухне, пока не сооружаю ему поесть. Когда я стучу в его дверь, музыка мгновенно стихает.

— Привет, lassie, — говорит он, открывая дверь. — Какими судьбами? — Он ухмыляется, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди так, что бицепсы выпирают во все стороны; такой же невыносимо самодовольный, как и всегда.

Сдерживаясь, чтобы не пнуть его по голени, я улыбаюсь.

— Я не забыла о нашем уговоре. — Я поднимаю блюдо, которое держу в руках. — Паста примавера с овощным салатом. Вот, держи.

Кэм смотрит на блюдо, а затем снова на меня.

— Держи? И где же я должен это держать?

Моя улыбка становится натянутой.

— Забирай свою еду, позер.

— О, нет. Нет, нет и нет. Наш уговор был в том, что ты готовишь, а я ем у тебя. Сорок пять минут, помнишь? — Он распахивает дверь пошире, и рэп-музыка становится громче. — Или ты предпочла бы провести вечер в компании моего хорошего друга Ол’ Дерти Бастард?

Он смотрит на меня с вызовом в глазах, и его улыбка становится все шире по мере того, как моя меркнет.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и иду обратно в свою квартиру. Я оставляю дверь открытой, потому что он все равно проникнет внутрь, хочу я того или нет. Этот человек коварен, как колония термитов.

Но не только у него в рукаве припрятаны козыри.

Я оставляю тарелку с едой на кухонном столе. Как только я слышу, что музыка у Кэма стихает, я ухожу в спальню с котом и закрываю дверь.

И запираю ее.

Затем звоню маме. Она берет трубку после второго гудка.

— Алло?

— Привет, мам. Это Джоэллен. — Я всегда чувствую необходимость напомнить ей, кто я такая, на случай, если с нашего последнего разговора она забыла, что у нее две дочери.

— О, привет, милая! Я как раз думала о тебе!

— Почему? Что-то случилось?

Она смеется.

— Ничего не случилось, глупышка, я просто хотела позвонить тебе сегодня вечером. Как ты?

Из-за двери спальни кричит Кэм: — Тебе лучше не пропускать ужин, lass!

Я показываю двери язык.

— Я в порядке. Вообще-то отлично. Мне повысили зарплату.

— О, милая, это чудесно!

В ее голосе звучит восторг, отчего я улыбаюсь.

— К тому же, меня могут повысить в должности.

— Еще и повысить?

— На должность младшего редактора. Я уже подала заявку. Просто жду ответа.

— Это фантастика! И когда будет известно?

Кэм стучит в дверь.

— Это твоя мама? Передай ей от меня привет!

Я смотрю на дверь прищуренными глазами, мечтая о какой-нибудь суперспособности, которая позволит мне стрелять лазерами из глаз и разносить людей в клочья, пробивая насквозь твердые предметы.

— Наверное, скоро, может, на следующей неделе? Я позвоню, как только узнаю. Как папа?

— А кто это с тобой?

Черт! Материнский слух снова в деле.

Я отворачиваюсь и иду в ванную, закрывая за собой дверь, так что теперь между мной и Невероятно Раздражающим Мужчиной целых две двери.

— А?

— Я слышала чей-то голос, милая.

— Это телевизор. Я включила новости.

— Значит, это не Кэмерон МакГрегор?

От надежды в ее голосе меня тошнит.

— Нет, мама, это не Кэмерон МакГрегор.

Приглушенный голос кричит: — Я слышу, что вы говорите обо мне!

Этим людям нужно работать в ЦРУ!

Я включаю душ на полную мощность, забираюсь в шкаф и сажусь на корточки рядом с корзиной для грязного белья, чувствуя себя беженкой, спасающейся от тоталитарного режима. Что, по правде говоря, не так уж далеко от истины.

— Слушай, я хотела извиниться за то замечание о нем, которое сделала в наш прошлый разговор.

Я вздыхаю, проводя рукой по лицу.

— Забудь об этом, мам. Я просто слишком бурно отреагировала.

Возникает короткая пауза.

— Мне кажется, мы говорим о разных вещах.

— Я о том моменте, когда ты сказала, что такой мужчина, как он, не мог бы влюбиться в такую девушку, как я.

Она разочарованно выдыхает.

— О, милая, давай не будем начинать это снова. Это просто суровая реальность. Каждый должен выступать в своей весовой категории, как сказал бы твой отец. Гусь свинье не товарищ и все такое. Я говорю о том моменте, когда назвала его сексуальным объектом. Это было немного… — Она неловко смеется. — Я не могу называть себя феминисткой, если грешу тем же, что мужчины постоянно делают с женщинами. А именно, объективирую их.