В моей голове всплывают образы его огромного мужского достоинства.

— Ч-что? Нет! Господи!

— Вот и славно, потому что я не возбужусь. Хватит тянуть. Мне скоро нужно ложиться спать. Я договорился кое с кем встретиться на пробежке рано утром.

Мне становится иррационально обидно – и от намека на то, что я не способна его завести, и от того, что он планирует тренировку с кем-то другим, а не со мной.

— С кем?

Кэм изучает выражение моего лица, приподняв один уголок губ; в его взгляде читается странное удовлетворение.

— С тобой.

— Оу. Точно. В смысле… я знаю.

Второй уголок его губ тоже ползет вверх, и теперь он открыто мне улыбается.

— Ты такая милая, когда ревнуешь.

Я шумно и резко втягиваю воздух.

— Я не ревную!

Кэм подается вперед, ставит пиалу на журнальный столик, хватает меня за предплечья и рывком перетягивает к себе на колени. Я ахаю, да и как тут не ахнуть?

Не каждый день девушке выпадает шанс оседлать Годзиллу.

— Отлично, — хрипло произносит Кэм. — Разобрались. Ты не ревнуешь, я не в твоем вкусе, и ты не видишь никого, кроме своего смазливого Майкла. А теперь прекращай трепаться, женщина, потому что у меня другие планы на этот рот.

И, о боже, так оно и есть.

Он почти со злостью впивается в мои губы, одной рукой обхватив меня за шею, а другой – за плечо. Его рот горячий и требовательный. Когда его язык касается моих губ, по мне словно пробегает электрический разряд, как будто я наступила на оголенный провод.

Упершись ладонями в его широкую грудь, я отталкиваю его.

— Подожди!

Кэм замирает, тяжело и неровно дыша, его челюсть напряжена.

— Что такое?

Я снимаю очки и откладываю их на подушку рядом с нами.

На этот раз он приближается медленнее. Намного осознаннее, контролируя каждое движение. Он запускает руки мне в волосы и притягивает к себе, но в последний момент замирает, не касаясь моих губ.

— Не забывай дышать, — шепчет он.

— Да поцелуй ты меня уже, — шепчу я в ответ, удивляясь тому, насколько сильно это похоже на мольбу.

— У тебя глаза открыты.

Я тут же их зажмуриваю.

Его тихий смешок посылает волну дрожи по моему позвоночнику.

— Если бы ты всегда была такой послушной, lass. — Он легонько прикусывает мою нижнюю губу, словно давая обещание.

Мои руки. Что мне делать со своими руками?

Они снова прижаты к его груди, но это как-то неуместно, поэтому я обхватываю его шею… и натыкаюсь на его волосы. Боже мой. Густые мягкие пряди скользят между моих пальцев, как шелк. Его волосы длиннее, чем у любого из мужчин в офисе, намного длиннее, чем у Майкла, они доходят до воротника футболки, темные, волнистые и невероятно мягкие.

Когда его язык начинает медленно исследовать мой рот, я сжимаю пальцами эти роскошные волосы, напрочь забыв о том, что вообще-то не должна получать от этого удовольствие.

Я прогибаюсь в спине, прижимаясь к Кэму, обмякая, растворяясь, глубоко дыша носом, пока поцелуй углубляется и начинает обжигать. Я не шутила, когда назвала его опытным. Он точно знает, что делать, как заставить мою кровь закипать, а сердце – бешено колотиться; и все порнографические образы его, обнаженного и развалившегося, словно лучший рождественский подарок в моей жизни, пульсируют в моей голове, как неоновые вывески.

Мои соски твердеют. Между ног появилась какая-то тяжесть, но дело не в нем, а во мне. Я вся пылаю и ною, и каждый раз, когда он касается меня губами, в том пустом месте внутри меня, которое я остро ощущаю, раздается приглушенный стон.

Я отстраняюсь, чтобы перевести дух, пока окончательно не потеряла контроль и не задушила его своим цепким языком.

— Ну как я справляюсь? — бормочу я, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

Его глаза медленно приоткрываются. Взгляд, жаркий и темный, приковывает меня к месту.

— Присяжные еще не вынесли вердикт, — говорит Кэм хриплым голосом. — Нужны дополнительные доказательства.

Его рот. Я просто утону в блаженстве его губ. Я умру на этом диване, и миссис Динвиддл найдет мое тело, а пальцы на руках и ногах будут обгрызены бедным голодным котом.

Поцелуй становится страстным. Грешным. Я издаю стон, отчаянный звук вырывается из моего горла. Это производит на Кэма неожиданный эффект.

Он напрягается всем телом.

Затем обхватывает мою голову обеими руками, обрывает поцелуй и резко отворачивается.

Какое-то время он тяжело дышит, его ноздри раздуваются, а челюсть кажется высеченной из гранита. Запустив пальцы в мои волосы, он грубо бросает: — Тебе нельзя издавать такие звуки.

О боже. Я звучу как бородавочник. Как осел. Или как дрессированная свинья, копошащаяся в подлеске в поисках трюфелей.

— Хорошо.

Услышав унижение в моем голосе, он резко переводит взгляд на меня.

— Это не значит, что все плохо. Это просто… отвлекает.

Отвлекает?