— Не понимаю, что это должно значить.

Он потирает переносицу и тяжело выдыхает, закрыв глаза. И бормочет: — Ради всего святого, ну что за женщина.

— Прошу прощения, сэр, вы просили меня позвать?

Справа от меня стоит улыбающийся мужчина в костюме и выжидательно смотрит на Кэма. Консультант нервно топчется в паре шагов позади него.

Кэм поднимается на ноги.

— Да. Давайте поговорим вон там.

Они отходят, а я мчусь обратно в примерочную, едва не сломав лодыжку, споткнувшись о невидимый изъян на ковре.

Нет, — услужливо напоминает мне мой мозг, — это просто твои огромные лапы.

Теперь я вспоминаю, почему ненавижу шопинг.

В такси по дороге домой Кэм молчит. Я несколько раз пытаюсь завязать разговор, но, когда он отвечает без особого энтузиазма, сдаюсь и начинаю смотреть в окно.

В итоге я купила красное платье. Оно лежит на сиденье между нами в чехле для одежды и, наверное, так же, как и я, не понимает, почему все так напряжены.

Поднимаясь в лифте, я благодарю Кэма за помощь. Кажется, его это очень забавляет, но я понятия не имею почему.

Когда я спрашиваю его, не хочет ли он поужинать со мной и миссис Динвиддл – ведь это наша давняя традиция субботнего вечера, – он вежливо отказывается, говоря, что договорился встретиться с кем-то.

Эта новость меня порядком расстраивает, но я с улыбкой говорю ему, что надеюсь, свидание пройдет хорошо.

Взгляд, которым он меня одаривает в ответ, мог бы заморозить магму.

Когда Кэм тихо закрывает дверь своей квартиры после того, как я прощаюсь с ним, я остаюсь гадать, что же сделала не так, снова и снова прокручивая в голове весь день.

Не знаю, что произошло, но я твердо намерена все исправить, что бы это ни было.

Ужин с миссис Динвиддл проходит как в тумане. Когда я собираюсь уходить, она вручает мне пакет, полный косметики, и заявляет, что я просто обязана использовать кондиционер с горячим маслом для волос, иначе она заставит меня нянчиться с Фи, Фай и Фо, когда поедет навещать сестру в Корнуолл весной. Я поспешно соглашаюсь, потому что, хотя ее собаки и милые, они еще и психически неуравновешенные.

Я сплю беспокойно, без сновидений. Я просыпаюсь до того, как в 4:30 зазвонит будильник, и удивляюсь тому, как сильно мне хочется совершить свою ежедневную пробежку. Конечно, это все равно ад, но, несмотря на то, что после пробежки все тело болит, в голове проясняется, и это помогает мне сбросить вес.

Если бы пару недель назад кто-то сказал мне, что я действительно буду получать удовольствие от физических упражнений, я бы посоветовала ему обратиться к психиатру, но вот мы здесь.

Спасибо Кэму.

Но он не стучит в мою дверь ни в пять, ни в пять минут шестого, ни в десять минут. К четверти шестого я начинаю волноваться.

— Что скажешь, мистер Бингли? Стоит мне к нему зайти?

Мистер Бингли хранит молчание, решив, что лучше привести в порядок свой хвост, чем отвечать на вопрос. Поэтому я решаю сама и направляюсь к Кэму.

Когда я обнаруживаю, что дверь его квартиры приоткрыта, мое сердце начинает биться чаще.

— Кэм? — Я стучу в дверь, отчего она распахивается еще на пару сантиметров.

Горит только один свет, на кухне, но этого достаточно, чтобы увидеть, что на входе валяется пара джинсов рядом с одним большим черным ботинком. Второй ботинок лежит в полуметре, под стулом. Я просовываю голову в квартиру и снова зову Кэма, но ответа не получаю. Однако я замечаю, что один из стульев в столовой опрокинут, а под столом на полу разбит стакан.

Теперь я начинаю паниковать. Его ограбили? Похитили? На него напали? Он лежит в луже собственной крови на полу в ванной?

Задыхаясь, я врываюсь в квартиру, лихорадочно выкрикивая его имя. Ответа нет. Дверь в его спальню открыта. Я толкаю ее так сильно, что она ударяется о стену.

А затем резко торможу, придя в ужас.

Кэм лежит на спине на кровати: руки и ноги раскинуты в стороны, глаза закрыты, грудь поднимается и опускается в медленном, ровном ритме. Он спит.

А еще он голый.

Он голый!

Я резко разворачиваюсь, прижимая ладонь ко рту, настолько сгорая от стыда, что лицо пылает жаром. Делаю вдох, отчаянно, но безуспешно пытаясь стереть из головы образ его огромного татуированного обнаженного тела.

Но это все, что я вижу. Картинка выжжена на моей сетчатке и будет преследовать меня до самой смерти.

Боже мой. Неудивительно, что этот мужчина так популярен у женщин. Ему впору сниматься в собственном реалити-шоу о жизни щедро одаренного природой холостяка.

Я на цыпочках отхожу на несколько шагов, пока меня не замечают.

— Lass.

Его голос хриплый ото сна. В сочетании с обжигающе горячим образом в моей голове, это едва не сбивает меня с ног. Гормоны, о существовании которых я даже не подозревала, закатывают какую-то рейв-вечеринку в моих интимных местах – с долбящей музыкой, мигалками и лазерным шоу.

Дрожа, я шепчу: — Эм-м.