Хрипотца в его голосе удивляет меня, равно как и как и огонь, горящий в его глазах. Неужели мои насмешки задели его за живое?

У меня перехватывает дыхание от стыда, когда я понимаю, что все те разы, когда я язвила ему, он мог воспринимать за чистую монету. Не все ценят острый язык, как и то, что его обладательница обычно просто большая трусиха, которая использует сарказм как щит.

О боже. Какая же я сволочь. Злобная, мелочная сволочь, заставившая мужчину почувствовать себя ничтожеством.

Глядя Кэму в глаза, я тихо произношу: — Для меня ты выглядишь как человек, которого все недооценивают, судят по внешности и ошибаются в своих суждениях. Для меня ты выглядишь как вдумчивый, проницательный и добрый человек, который надеется, что никто этого не заметит, потому что это сочтут слабостью. Для меня ты выглядишь как мужчина, который прячет свою боль за улыбками, топит ее в женщинах и пытается сделать все возможное, чтобы забыть то, что причиняет ему боль, но не может, потому что у него мягкое сердце, на котором легко остаются шрамы, просто никто никогда не присматривался настолько, чтобы это увидеть.

Лицо Кэма искажает мука. Его пальцы впиваются в мою руку. Он с трудом сглатывает, на его челюсти дергается желвак.

Внезапный щелчок и вспышка света заставляют нас обоих обернуться.

Через проход стоит мужчина с фотоаппаратом. Это одна из тех камер с длинными объективами и большой вспышкой – такими пользуются папарацци.

Из груди Кэма вырывается рычание, такое яростное и звериное, что у меня мурашки бегут по коже.

Фотографа это тоже пугает. Он срывается с места и бежит по проходу, натыкаясь на людей во время своего бегства.

Кэм сквозь зубы выпускает поток ругательств, от которых могла бы облезть краска на стенах.

— Это был…

— Да. Пошли.

Держа меня за руку, Кэм уводит меня из прохода через отдел платьев к примерочным, расположенным в задней части. Там стоит молодая девушка-консультант и помогает покупателям распределиться по кабинкам. Ее глаза расширяются, когда она видит, что мы приближаемся.

— Ей нужна кабинка, — рычит Кэм, — а мне нужно поговорить с вашим менеджером.

Никто из нас не смеет его ослушаться. В своем нынешнем состоянии он слишком пугающий, чтобы ему отказывать. Девушка быстро провожает меня в примерочную, и вот я остаюсь одна, с дрожащими руками и скрученным желудком, гадая, что он собирается сделать.

И что бы произошло, если бы там не оказалось фотографа. Он собирался меня поцеловать?

— Ты что, с ума сошла, Джоэллен? — шепчу я своему отражению. В зеркале я вижу дикие глаза и раскрасневшиеся щеки – испуганная птичка, готовая вспорхнуть. — Возьми себя в руки. Твое воображение снова разыгралось.

Но я ведь не выдумала все, когда мне показалось, что Майкл собирался меня поцеловать…

Со стоном досады я бросаю сумочку на стул в углу, вешаю платья на вешалку на стене и срываю с себя пальто. Я слишком долго вожусь с одеждой, потому что нервничаю, и к тому моменту, как я остаюсь в нижнем белье, у меня уже сбивается дыхание.

— Глупая, — бормочу я, стягивая красное платье с вешалки. — Глупая, глупая, глупая. Один мужчина проявил к тебе немного внимания, и теперь ты думаешь, что все они тебя хотят. Кэм не собирался тебя целовать! И он, вероятно, заплатил тому парню в кожаной куртке, чтобы тот на тебя пялился, потому что он просто милый!

Я расстегиваю молнию, идущую по всей длине с одной стороны платья, и влезаю в него, рассеянно отмечая, что это мой размер. Кэм угадал.

— Будь благодарна, что бедный парень тебе помогает, ради всего святого, и перестань вести себя как дура!

Я просовываю руки в рукава платья, поправляю грудь в лифе, затем застегиваю все на молнию и, вздохнув, выпрямляюсь и смотрю на себя.

— Ох. — Это примерно все, что я могу из себя выдавить.

Я медленно поворачиваюсь сначала влево, потом вправо. Я бы никогда не выбрала такое платье для себя, но – каким-то чудом – оно идеально сидит на моей фигуре. Оно боготворит мою фигуру.

Лиф с глубоким V-образным вырезом открывает ложбинку между грудей. Ткань на талии присборена с одной стороны и украшена маленькой блестящей штучкой вроде броши. Платье облегающее, но при этом стройнит, сшито так хорошо, что нигде нет ни складок, ни морщин, ни некрасивых выпуклостей, только много мягкой алой ткани, которая красиво колышется при каждом движении.

Даже цвет мне к лицу. Он делает мою бледную кожу ярче, волосы – теплее, а зеленым глазам придает загадочный огненный оттенок.

— Тебе определенно стоит носить больше красного, — говорю я своему отражению, и оно с энтузиазмом кивает в ответ.

В дверь примерочной деликатно стучат.

— У вас там все в порядке, мисс? Вам нужны другие размеры?

Я приоткрываю дверь и неуверенно выглядываю.

— Эм, у вас случайно не найдется туфель на каблуке, которые я могла бы примерить с этим платьем?

Девушка-консультант оглядывает меня с ног до головы.