Прекрасна? Нет, он не может говорить серьезно. Он снова издевается надо мной. Или жалеет. Я настолько жалкая, что ему приходится выдумывать ложь, чтобы отвлечь меня от моей ничтожности.

Его голос становится сухим.

— Ты всегда паникуешь, когда тебе делают комплимент?

— Я не паникую.

— О, да неужели? Тогда почему все твое тело напряглось? А глаза так и бегают под веками. Ты выглядишь так, будто проходишь электрошоковую терапию.

Кэмерон возвращается в ванную и снова включает воду, оставляя меня лежать на кровати беззащитной и уязвимой.

Никто никогда не говорил мне, что у меня прекрасная кожа. Никто никогда не говорил, что во мне вообще есть что-то прекрасное. Ну, разве что доктор Штернберг, мой стоматолог, который всегда говорит, как мне повезло иметь такие ровные от природы зубы, но тут же обычно предлагает средство для отбеливания, так что это не считается.

Когда матрас снова прогибается, я приоткрываю один глаз и смотрю на Кэма.

— Ты правда думаешь, что у меня красивая кожа?

Он корчит рожицу, как будто я веду себя как идиотка. «Чертова идиотка», — сказал бы он наверняка.

— У тебя даже пор нет.

— Но я такая бледная.

— Ха! Хочешь увидеть бледных, приезжай в Шотландию.

— А. Это все объясняет.

Кэм настороженно смотрит на меня.

— Не знаю, какая безумная чушь сейчас слетит с твоих губ, lass, но позволь мне просто сказать вот что. Твоя кожа – не единственное, что в тебе прекрасно. Если бы ты не была такой дурочкой, ты бы поняла это.

Мой второй глаз открывается, и теперь я смотрю на него снизу вверх, жалея, что у меня под рукой нет переводчика с шотландского.

— Эм… спасибо?

— Закрой глаза, — требует он, звуча сердито. — Мне нужно смыть всю эту дрянь с твоих ресниц.

— Думаю, их нужно просто оторвать. Будь аккуратен – там использовался клей.

— Иисус, — бормочет он. Это звучит как «Джейзус», и я хихикаю.

Кэм аккуратно снимает с моих век накладные ресницы, при этом издавая звуки отвращения. Закончив и убедившись, что большая часть тонального крема смыта, он спрашивает: — Ты ведь ничего не ела вчера вечером, да?

Я отворачиваюсь от него на бок и зарываюсь лицом в подушку.

Его тяжелый вздох шевелит мои волосы.

— Ладно, lass. Я принесу тебе что-нибудь попить, а потом ты поспишь.

Он встает и уходит. Не знаю, сколько времени прошло, потому что я снова засыпаю, но потом Кэм возвращается и легонько трясет меня за плечо. Я открываю глаза и вижу, что он протягивает мне стакан с янтарной жидкостью, похожей на яд.

— Что это? — сонно спрашиваю я.

— Домашнее средство от похмелья. Выпей все, поспи несколько часов, и будешь как новенькая.

Я приподнимаюсь на локте, беру напиток из его рук и выпиваю залпом, закашлявшись в конце, потому что он настолько мерзкий, что у меня слезятся глаза.

— Что это за дрянь?

Он подмигивает мне.

— Сок из задницы. Свежевыжатый сегодня утром.

В горле поднимается горький и едкий привкус желчи. Я закрываю рот рукой.

Кэм запрокидывает голову и смеется. Он берет у меня стакан и встает с кровати, глядя на меня с широкой улыбкой.

— Увидимся позже, lassie. Сладких снов.

Через мгновение я засыпаю с улыбкой на лице.

ШЕСТНАДЦАТЬ

В отливах золота и зелени глубокой,

Сплелись цвета в пленительный узор.

Искристым остроумием, игрой далекой

Меня манит и дразнит этот взор.

Таких очей нигде я не встречала,

Соблазн в них ярок, чист и так глубок.

Взгляд из мечты, где снов моих начало,

Сияет, словно звездный огонек.

Ресницы – тени мглы и мягкой сажи,

Чернее, чем грехи полночных душ.

Смешна моя защита, тщетна даже, –

Я гасну, словно искры среди луж.

Молю тебя, палящее Светило,

Чтоб сердце бедное мое ты пощадило.

Когда я открываю глаза, на улице уже светло, а моя голова совершенно ясна. Я осторожно сажусь, опасаясь, что комната сейчас закружится, но все остается неподвижным. Я не чувствую ни малейшего следа головной боли или тошноты.

Я бегу к столу, достаю свой блокнот для сонетов и быстро записываю слова, крутящиеся у меня в голове.

Закончив, я читаю вслух, а затем хмурюсь, глядя на первую строчку.

— Здесь должен быть синий. У Майкла глаза синие. Я вычеркиваю слова «зелени» и «золота» и вписываю «кобальта» и «лазури».

Звучит неправильно. И тяжеловесно. Чересчур витиевато, просто перебор. Поэтому я снова переписываю первоначальную строчку над зачеркнутой и смотрю на нее.

Зелень и золото – получается ореховый. Во сне я сочинила сонет про карие глаза.

— Он точно подмешал какую-то дрянь в тот напиток, — обвиняю я блокнот.

— Что там?

Я с придушенным писком захлопываю блокнот, потому что в дверях моей спальни стоит Кэм.

— Ничего! Что ты здесь делаешь?

Он большим пальцем указывает себе за спину.