Они на удивление мягкие. Не менее удивительно и то, сколько жара исходит от его тела. У Кэма, как будто, лихорадка, настолько он горячий. Он пахнет чистой кожей и мускусом, а еще чем-то неуловимым, темным и землистым, тайным и волшебным, как после ночной прогулки по лесу.

Восхитительно.

Я с шумом отрываюсь от него и стою, моргая, а мое сердце колотится со скоростью миллион километров в час.

Он открывает глаза и хмурится.

— И это все?

— Да! — кричу я, находясь на грани нервного срыва. — А что? Все было так плохо?

— Нет, все было совершенно нормально. Будь я твоей бабулей.

Уголки его губ приподнимаются, и я понимаю, что Кэмерон надо мной смеется.

— О боже, ты невыносим.

Я резко отворачиваюсь, но он хватает меня за руку и мягко тянет обратно.

— Ты просто нервничала, lass. Это была хорошая первая попытка, стесняться нечего. Но если позволишь дать совет…

Я стою перед ним, дрожа от смущения, мои щеки такие горячие, что, кажется, светятся.

— Какой?

— Не задерживай дыхание.

— Ой. Я это делала, да?

Кэм кивает.

— Просто постарайся расслабиться в процессе. И еще…

Его пауза приводит меня в ужас.

— Настоящий поцелуй включает в себя язык.

Я морщусь.

— Если честно, боюсь, мой язык живет своей собственной жизнью. Ты можешь оказаться с ним в смертельной схватке.

Он пытается подавить смех, зажимая рот рукой, но у него ничего не выходит.

— Это не смешно!

— Смешно, и ты это знаешь!

Я смотрю в его сияющие глаза и вынуждена признать, что он прав. Я стону.

— О боже. Я такая жалкая.

Смех Кэма мгновенно улетучивается.

— Нет, черт возьми, это не так, — рычит он, сверкая глазами. — А теперь поцелуй меня снова, пока я не передумал и не перегнул тебя через колено за то, что ты такая идиотка.

Я мгновение изучаю его лицо, задаваясь вопросом, почему он так злится, когда я говорю подобные вещи, а затем решаю, что это на самом деле не имеет значения.

Что имеет значение, так это Майкл. Так что начали.

Я встаю между раздвинутыми ногами Кэма, снимаю очки и кладу их на столешницу рядом с ним, прижимаюсь ладонями к его груди и, сделав последний выдох, целую его.

Без названия

ПЯТНАДЦАТЬ

Если я думала, что Кэмерон МакГрегор хорош на вкус, когда его рот закрыт, то когда его губы приоткрываются и мой язык касается его языка, он становится самым сочным, восхитительным источником вкуса.

Его губы сладкие, горячие и мягкие. Он нежно надавливает, слегка посасывая мой язык, и издает тихий горловой звук.

Этот звук в сочетании со вкусом его губ и жарким теплом его тела, прижатого к моему, посылает по моим венам электрический разряд удовольствия.

— Ох! — Я вздрагиваю, напуганная этой вспышкой, и отстраняюсь. Я стою перед ним с широко раскрытыми глазами, сердце бешено колотится, а в голове клубятся опасные мысли, словно ящик, полный змей.

Кэм медленно открывает глаза.

— Тише, lass, — мягко говорит он, притягивая меня обратно к себе. — Мы еще не закончили.

Прежде чем я успеваю обдумать, хочу ли я продолжать, он все решает за нас двоих, снова завладевая моими губами и мягко проталкивая язык между ними.

Боже, он действительно хороший друг.

— Думай о своем красавчике, — шепчет Кэмерон, когда я стою прямая как палка, чувствуя себя неловко из-за того, что этот маленький эксперимент нравится мне чуточку больше, чем следует. — Представь, что я – это он. Представь, что это его губы на твоих. Его тело прижато к твоему. Его рука в твоих волосах.

Рука Кэма в моих волосах. Когда это произошло?

С ужасом я обнаруживаю, что мне все равно, потому что мне это безумно нравится.

Он прижимает мою голову к себе, пока мы целуемся, обхватив рукой мой затылок. Это движение такое неожиданное и эротичное, что у меня в голове все перемешивается. Я обессиленно прислоняюсь к нему, отчаянно втягивая воздух через нос.

О боже. Ох. О да, вот так. Сделай это снова. Ты гений. Моими сосками теперь можно резать стекло.

Кэмерон такой большой, твердый и горячий как печь, но его губы – самая мягкая вещь на свете. Это облако. Сладкое, восхитительное облако, которое затуманивает мой разум и заставляет яичники вырабатывать яйцеклетки, так что я уверена, что смогла бы приготовить омлет для всего шведского стола в отеле.

Каким-то образом мои руки обвились вокруг его плеч. Каким-то образом его вторая рука превратилась в железный обруч на моей талии. Каким-то образом я издаю отчаянные звуки, похожие на рычание котенка, и прижимаюсь к его телу.

Каким-то образом он издает отчаянные рычащие звуки, как волк, и прижимается ко мне в ответ.

Раздается звонок в дверь.

Мы отскакиваем друг от друга так, словно нас застукали за подготовкой государственного переворота, и смотрим друг на друга.

— Кто-то пришел. — Мой голос звучит так, будто я проглотила жабу.

— Откроешь? — Его голос звучит так, будто он проглотил горсть гравия.

Я с хрипом выдыхаю, как астматик.

— Это может быть важно.