— Я вижу тебя, Кэмерон МакГрегор, — шепчу я пустой улице, пока мимо с грохотом проезжает мусоровоз. Я втягиваю обжигающе холодный воздух с запахом дизельного топлива и заставляю свои ноги снова двигаться. И вот я уже бегу трусцой за Кэмом; моя воля воспряла, а боль в теле отошла на второй план, вытесненная единственной мыслью, которая занимает все мои мысли.

Я вижу тебя.

ОДИННАДЦАТЬ

К двум часам того же дня я уже напрочь забыла и о Кэме, и о нашем интересном утреннем разговоре на холоде, потому что испытываю такую сильную боль, что уверена: в ближайшем будущем мне придется обратиться за неотложной помощью.

— Из-за чего все эти стоны? — спрашивает Шаста из-за перегородки кабинки голосом, который дает понять, что она не особо сочувствует моему состоянию.

— Я начала тренироваться. Убейте меня.

Она заглядывает поверх перегородки, положив подбородок на край и свесив руки так, что становится похожа на обезглавленную марионетку.

— Пилатес? Велотренажер? Крав-мага? Кундалини? Бути-тверк?

— На каком языке ты сейчас говоришь?

— Лично я увлекаюсь капоэйрой.

Я смотрю на нее в страдальческом молчании, и она поясняет: — Это такое бразильское боевое искусство, сочетающее в себе танец, музыку и акробатику.

Неудивительно, что она такая гибкая и скоординированная. Ее сходство с газелью просто поразительно.

— Во всем этом я полный профан. Напомни мне, чтобы я никогда туда не ходила.

— Так чем ты занимаешься?

Я осторожно массирую ноющее бедро.

— Бегаю. — Заметив, что Шасту это не впечатлило, добавляю: — И делаю очень жесткую растяжку.

Ее брови ползут вверх.

— Типа, пыточную растяжку.

При упоминании пыток в ее глазах вспыхивает интерес.

— Круто. Жесткая растяжка полезна для секса. Мой парень супер гибкий. Ему нравится стоять на мостике, пока я скачу на нем, как на быке.

Я чуть язык не проглотила от таких подробностей, но заставила себя улыбнуться, потому что не хочу, чтобы она сочла меня ханжой. Однако весь остаток дня мне придется потратить на то, чтобы стереть из памяти образ Шасты в бриджах и ковбойской шляпе, восседающей на своем обнаженном парне.

— Счастливая ты девушка.

Она не замечает сарказма в моем голосе и ухмыляется.

— Еще бы. Хочешь, покажу его фотографию?

Прежде чем мне пришлось бы врать о том, какой симпатичный у Шасты гуттаперчевый парень, меня спасает появление Порции с таким лицом, будто кто-то только что казнил ее кота.

— Джоэллен, — произносит она, утрированно растягивая слоги. Скорее всего, она издевается, но я считаю это победой, потому что это первый раз за все время моей работы в «Мэддокс Паблишинг», когда она правильно произнесла мое имя.

— Порция, — отвечаю я, просто чтобы она знала: не она одна умеет выговаривать имена.

Она поджимает губы.

— Не могла бы ты пойти со мной?

Сердце уходит в пятки, и мы с Шастой обмениваемся обеспокоенными взглядами. Я могу предположить только две причины, по которым Порция могла попросить меня пойти за ней: либо меня вот-вот уволят, либо она ведет меня на крышу, чтобы столкнуть вниз.

— Эм… все в порядке?

— У тебя встреча с отделом кадров.

Паника сворачивается у меня в груди, как клубок извивающихся змей.

— Да? С каких пор?

— С этих самых, — отвечает она сквозь стиснутые зубы. Затем разворачивается и стремительно уходит, прежде чем я успеваю задать еще какие-либо вопросы, вроде: «Включает ли мое выходное пособие медицинскую страховку?» и «Как ты умудрилась засунуть эту палку себе в задницу?»

Будучи верной подругой, Шаста сосредотачивается на главном.

— Если тебя уволят, я первой займу твое новое кресло.

Я лихорадочно копаюсь в памяти в поисках компрометирующих поступков, которые могли бы привести к моему увольнению, но ничего не нахожу. Я всегда прихожу вовремя, никогда не пропускаю ни дня, ни дедлайна, и если коллеги меня не особо любят, то, по крайней мере, терпят.

За исключением Порции, которая, очевидно, хотела бы подвесить меня за лодыжки над раскаленными углями и держать так, пока я не умру.

— Тебе лучше поторопиться, Джоэллен. Порция выглядела так, будто сейчас кончит.

Проигнорировав странную отсылку Шасты к мужскому оргазму, я поднимаюсь с кресла, морщась от боли в мышцах бедра. Я ковыляю по лабиринту из кабинок в сторону отдела кадров, который находится в другом конце этажа, за кабинетами руководителей. Я замечаю, что Майкла нет на месте, и это хорошо, потому что я бы, наверное, бросилась к его ногам и стала молить о пощаде.

У меня не так много сбережений. Если меня уволят и я не смогу сразу найти работу, то ко Дню святого Валентина буду спать на диване у родителей, размышляя, какой способ самоубийства оставит коронеру меньше работы.

— Войдите, — говорит Рут, менеджер по персоналу, когда я подхожу к ее открытой двери.