— Посмотри на меня. Посмотри на это тело. — Он раскидывает руки, вздергивает подбородок и выпячивает грудь. — Думаешь, я заполучил эту идеальную физическую форму, моря себя голодом? Думаешь, я стал самым знаменитым и обожаемым спортсменом в мире, потому что хотел похудеть?

— Прости, не мог бы ты повторить вопрос? Твое эго закладывает мне уши.

— Человеческое тело – это сложный механизм. Храм, как говорится. И ты должна относиться к нему соответственно!

— Ну да, только мой храм больше похож на заброшенные руины, поглощенные джунглями, в которых поселилось стадо козлов.

Я вижу, что Кэмерон хочет рассмеяться, но он изо всех сил старается сохранить серьезное лицо, потому что еще не закончил отчитывать меня. Он грозит мне пальцем, как это делает бабуля Гамз, когда предупреждает, что мои биологические часы отсчитывают последние минуты.

— То, что тебе нужно, – это индивидуальная диета и программа тренировок.

— Ты ошибаешься. То, что мне нужно, – это липосакция.

Он вздрагивает, словно эта мысль вызывает у него отвращение, и падает обратно на стул, который скрипит, протестуя против его веса. Мистер Бингли моментально запрыгивает ему на колени. Я начинаю подозревать, что Кэм натирается кошачьей мятой перед тем, как прийти ко мне.

— Никакой липосакции. Твой организм будет эффективно сжигать жир, если ты будешь правильно питаться и заниматься спортом.

— Ура. К сожалению, я зависима от углеводов и сахара, а на физические упражнения у меня аллергия, так что единственный способ для меня сжигать жир – это если кто-то нападет на меня с паяльной лампой или если я вообще перестану есть. Я решила сначала попробовать второй вариант.

Кэм барабанит пальцами по столу, не сводя с меня пристального взгляда, пока я не ерзаю на стуле от неловкости. Затем он заявляет: — Мы начинаем тренировки завтра утром.

Я насмешливо выгибаю бровь.

— Я не принимаю твое предложение стать моим тренером по поцелуям, приятель, сколько бы трусиков ты ни спустил! Забудь об этом.

Он закатывает глаза, словно нелепо веду себя именно я.

— Я говорю о программе тренировок.

— Ха! Вероятность того, что я начну заниматься спортом, примерно такая же, как то, что у тебя внезапно появится скромность и чувство стиля.

Я встаю, подхожу к духовке и нетерпеливо стучу по таймеру, уверенная, что он не работает.

— Сколько килограммов ты хочешь сбросить к вечеринке? — спрашивает он, осматривая мою фигуру.

Я бросаю на него кислый взгляд.

— Буквально тонну. И если ты сможешь сделать так, чтобы у меня сияла кожа, чтобы грудь не выглядела как что-то из «National Geographic», чтобы ноги стали длиннее на несколько сантиметров и чтобы я вообще не была похожа на принцессу Фиону из «Шрека», то я согласна.

Я слишком увлечена наблюдением за тем, как готовится мясной рулет, через стеклянную дверцу духовки, и не сразу замечаю, что в комнате повисла гнетущая тишина. Но через некоторое время до меня доходит, что Кэм ничего не говорит, а это может означать только одно – плохие новости.

Я смотрю на него и нахожу то, что и ожидала: Кэмерон выдает свою лучшую пародию на Росомаху.

Я выпрямляюсь и вздыхаю, качая головой.

— Пожалуйста, не злись на меня, МакГрегор.

Он медленно чеканит каждое слово, словно откусывая их зубами: — Кто. Сказал. Тебе. Что. Ты. Уродина.

— Каждое зеркало, в которое я когда-либо смотрелась.

Неправильный ответ. Росомаха переходит в режим полного мутанта. Повезло, что на нем нет рубашки, потому что она была бы разорвана в клочья от того, как он внезапно раздулся от гнева.

— Хватит, МакГрегор. Просто прекрати. Я знаю, как я выгляжу.

— Может, тебе нужны новые очки.

Это меня раздражает. Ненавижу, когда люди из лучших побуждений пытаются приободрить меня по поводу моей внешности. С пылающими от жара щеками я тихо говорю: — Не смей меня жалеть или смотреть на меня свысока. И не надо мне врать. У меня есть зеркала, весы и младшая сестра, которая выиграла столько конкурсов красоты, что я знаю, как должна выглядеть красивая девушка. И я не такая. И это нормально – я не жалею себя. Но когда кто-то физически одаренный вроде тебя пытается проявить вежливость по поводу моей внешности, это выглядит очень неискренне и, честно говоря, довольно жестоко.

Из-за того, что я расстроена и горло сжало спазмом, на последнем слове мой голос срывается. Мне ненавистно то, как уязвимо это звучит, как очевидно для него, что я расстроена, поэтому я отворачиваюсь, скрещиваю руки на груди и прячу пылающее лицо.

Из другой части кухни доносится тихий голос Кэма.

— Я не жалею тебя, Джоэллен. И я много кем являюсь, но лжецом я никогда не был.

Когда я качаю головой, с шумом выдыхая воздух через нос, Кэм требует: — Посмотри на меня.

— Я слишком зла, чтобы смотреть на тебя. А теперь помолчи, пока я не вытащила мясной рулет из духовки и не засунула его в твою напыщенную задницу.

Повисает пауза, затем Кэм хмыкает.