— О боже мой! Я осилила целых два квартала? — Понятия не имею, как я буду возвращаться назад, и решаю, что возьму такси. Если нам, конечно, сначала не придется вызывать скорую.

Кэмерон наматывает вокруг меня аккуратные круги, пока я, пошатываясь, стою на месте, – просто чтобы позлить.

— Как такое вообще возможно? У тебя сердечно-сосудистая система девяностолетней старухи!

— Я же говорила тебе, что у меня аллергия на спорт! — кричу я.

Он трусцой обегает меня в другую сторону, спиной вперед.

— Я думал, ты шутишь.

Я яростно замахиваюсь, надеясь хорошенько его ударить, но промахиваюсь, потому что этот человек – дьявол, и его невозможно поймать.

— Ты всегда по утрам такая угрюмая?

— Не смей насмехаться надо мной, дьявол. — Я хватаю ртом воздух, пока мои ватные ноги продолжают свои жуткие попытки удержать меня в вертикальном положении и направить вперед. Кажется, я слепну. — Что было в той зеленой жиже, которую ты заставил меня выпить перед выходом? Яд?

Прежде чем ответить, Кэм делает десять прыжков.

— Да. Это старая шотландская традиция. Глоток яда сразу после пробуждения. Если он тебя не убьет, то поможет отрастить волосы на груди.

— О, супер. — Вдох. Хрип. — То, что надо. — Хрип. Кашель. — Волосы на груди.

Боксируя вокруг меня и двигаясь на мысках так, что искрящийся снег разлетается из-под его мелькающих ног, Кэм угрожает: — Если после этой маленькой речи ты ляпнешь что-нибудь уничижительное о своей внешности, я надеру тебе задницу так, что мало не покажется, lassie.

Я издаю звук, который напоминает предсмертный хрип, издаваемый плохими актерами прямо перед тем, как они трагически умирают в кино. Только мой звук настоящий.

— Опять это собачье прозвище! Я реально начинаю ненавидеть его!

Кэм усмехается. Он до раздражения хорош в своих дурацких спортивных штанах, само воплощение здоровья и благополучия, в то время как я выгляжу как старое кресло, которое кто-то выбросил из окна в переулок в надежде, что его заберут вместе с мусором, но вместо этого его облюбовали грызуны. Слава богу, солнце еще не взошло, потому что велика вероятность, что какой-нибудь встревоженный гражданин позвонит в службу отлова животных, чтобы меня забрали, как только он увидит мое отвратительное лицо.

— Поверить не могу, что ты добровольно делаешь это каждый день. Бесплатно. И не под дулом пистолета.

Кэм приподнимает пояс толстовки, обнажая рельефные мышцы пресса.

— Все ради благого дела.

Я утираю пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ты крепко обнимаешь себя в постели по ночам, нашептывая нежности в собственное ухо?

— Думай о красавчике. Представь его лицо, когда ты войдешь на праздничную вечеринку в сексуальном платье, подтянутая и сногсшибательная.

Я пыхчу и отдуваюсь, представляя себе образ, который он нарисовал у меня в голове.

— Подтянутая – это хорошо. Худая – еще лучше.

— Ошибка! Цель – быть сильной, lass, а не тощей. Ни один мужчина не захочет обнимать мешок гремящих костей, когда он в настроении. Ему нужна красивая, пышная, сочная женщина с соблазнительными формами, горячая и аппетитная.

— Ты буквально только что описал мой идеальный стейк.

— Моя мама всегда говорила, что худым женщинам нельзя доверять. Худое тело, худое сердце, скупая любовь.

— Кажется, я уже люблю твою маму.

— Да, — тихо произносит Кэм. — Ее было легко любить.

Было. От этого у меня подкашиваются ноги. Я останавливаюсь, хватаясь за бок и тяжело дыша, и смотрю на Кэма. Он почему-то не смотрит на меня, а бежит на месте в нескольких шагах от меня, опустив голову.

— Она умерла?

Единственным ответом служит короткий кивок.

— Мне жаль.

Он сглатывает, щурясь от света уличного фонаря. В холодном желтом сиянии его лицо состоит из резких углов и плоскостей. Четко очерченная линия челюсти. Прямой, как бритва, нос. Темные впадины под высокими скулами.

Боль на его лице – еще одна резкая черта, выгравированная на нем, как на стекле.

— Это произошло сто лет назад. Давняя история. Но спасибо.

Его голос звучит тихо и надломленно, и я никогда не видела его таким беззащитным. Без своей обычной бравады, которую он носит как доспехи, он снова кажется незнакомцем – более мрачным, сложным и куда более притягательным.

Но момент исчезает так же быстро, как и появился, когда Кэмерон поворачивается ко мне с ослепительной улыбкой.

— Хватит отлынивать, lass, переставляй ноги! Мы только начали!

Он разворачивается и бежит трусцой по тротуару в предрассветный сумрак, выпрямив спину, высоко подняв голову и энергично перебирая ногами.

Но уже слишком поздно. Я заглянула за золотой занавес и мельком увидела настоящего человека, скрывающегося за Великим и Ужасным Гудвином.