— Я говорю о том, чтобы стать твоим тренером.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он, но когда я осознаю, что он имеет в виду, у меня краснеют уши.

— Погоди. Ты предлагаешь научить меня целоваться?

Его улыбка становится еще шире.

— А кто справится лучше, чем Принц Трусикоспускатель?

ДЕВЯТЬ

После того как я потратила уйму сил, сверля Кэма взглядом и пытаясь привести мысли в порядок, у меня над головой словно лампочка вспыхнула.

— А, я все поняла.

Он выглядит заинтригованным.

— И что именно ты поняла?

— Ты из тех парней, которые терпеть не могут, когда женщина на них не западает. Твое эго настолько раздуто от того, что все вокруг поют тебе дифирамбы, что, сталкиваясь с чьим-то равнодушием, ты просто сходишь с ума. Поэтому тебе приходится разгуливать полуголым, демонстрируя свою коллекцию выпуклостей и татуировок, требовать домашние мясные рулеты и делать возмутительные заявления вроде «Я научу тебя целоваться», – и все это для того, чтобы твое хрупкое, до смешного раздутое эго не лопнуло от недостатка внимания.

— Спасибо, доктор Фрейд, за этот великолепный диагноз, — с невозмутимым видом произносит Кэм.

— Не за что.

— Жаль только, что это полное безумие. Но мне интересно послушать побольше об этой коллекции выпуклостей, о которой ты упомянула. У тебя уже есть любимчики?

Засунув большой палец за пояс килта, он посылает мне невинную улыбку, от которой у меня по коже бегут мурашки.

— Держу пари, тебя еще больше раздражает, что пухленькая девушка не в восторге от твоего вопиющего мачизма, верно?

Его улыбка исчезает быстрее, чем порция шоколадного мороженого в моем горле. Кэм наклоняется ко мне и тихо рычит.

— Еще раз унизь себя в моем присутствии, женщина, и я перекину тебя через колено и заставлю пожалеть об этом.

Мы смотрим друг на друга, пока на кухонной стене тикают часы, а мистер Бингли с упоением вылизывает свою заднюю лапу, набросившись на нее так же рьяно, как я обычно набрасываюсь на свиные ребрышки.

— Почему у тебя губы дергаются? — Кэм прищуривается.

— Потому что я пытаюсь решить, что это: мило, сексистски или настолько нелепо, что мне стоит рассмеяться.

Лицо Кэмерона проясняется, как солнце, пробивающееся сквозь грозовые тучи. Он откидывается на спинку стула и ухмыляется.

— Тут легко, lass. Это мило.

Он сейчас серьезно?

— Вопрос. Чисто из любопытства.

— Давай.

— Ты когда-нибудь действительно перекидывал женщину через колено в качестве наказания?

Когда его ухмылка становится порочной, я поднимаю руку.

— Нет. Забудь. Я не хочу этого знать.

Внезапный приступ боли пронзает мой череп, и я морщусь, прижимая пальцы к глазам.

— Что случилось?

— Голова болит.

Кэм хмурится.

— Я знаю, ты считаешь меня невыносимым, но довести до реальной головной боли – это уже совершенно другой уровень.

— Дело не в тебе. В смысле, в тебе, но в основном из-за того, что я за весь день ничего не ела.

— Какого черта? — гремит Кэм.

Я снова морщусь.

— О, спасибо. Крики отлично помогают от головной боли.

— Не уходи от ответа!

Когда я тяжело вздыхаю и тру висок, Кэм мрачно произносит: — Лучше бы этому никак не быть связанным с красавчиком и корпоративной вечеринкой.

Ладно, допустим, он умный… Но он также действует мне на нервы, и я знаю, что, если признаюсь, что морю себя голодом, чтобы похудеть, он тут же начнет высказывать свое мнение на этот счет, поэтому я решаю приврать.

Я внимательно изучаю трещину на стене над его левым плечом.

— У меня просто небольшое расстройство желудка.

После короткой паузы Кэм вздыхает.

— Ты врешь, женщина.

Кэмерон произносит «врешь» с раскатистым акцентом, словно «вьешь». Это даже слегка очаровательно, но я его ненавижу, поэтому ничего очаровательного.

— С чего ты взял, что я вру?

— Я знаток человеческой натуры, забыла?

Я сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык, и просто смотрю на него.

— Ладно, у тебя лицо кривится, и все тело как-то сжимается. С таким же успехом ты могла бы налепить себе на лоб неоновую вывеску.

— Это неудобно.

Голос Кэма смягчается, как и его взгляд.

— Нет, lass. Это хорошая черта. — Затем его тон снова становится жестким. — А вот голодные диеты – нет.

— Не мог бы ты быть чуть менее наблюдательным, пожалуйста? От этого у меня голова болит еще сильнее.

— Нет. Смирись с этим. Головная боль – это цена, которую ты платишь за то, что ведешь себя как полная идиотка. Твоему телу нужно топливо, и если оно его не получает, то начинает пожирать собственные мышцы, и тогда у тебя будут проблемы похуже мигрени.

— Ты что, врач? — бурчу я.

Кэм встает, уперев руки в бока, и нависает надо мной. Мистер Бингли спрыгивает на пол и терпеливо ждет у его ног.