— Можешь рассказать мне все про своего красавчика Майкла и про то, какой я гений, пока будешь готовить.

Затем, поскольку вселенная меня ненавидит, мистер Бингли запрыгивает к Кэмерону на колени, сворачивается клубком и тут же засыпает. Улыбка Кэмерона становится еще шире.

Я захлопываю дверь, мысленно приказывая его голове взорваться, как тыкве. К сожалению, мне не везет, и его большая глупая голова остается целой.

— Если бы взглядом можно было убивать, я был бы уже мертв, lass, — мягко произносит он, наблюдая, как я бросаю сумочку на консольный столик в прихожей, скидываю пальто и направляюсь на кухню.

— Ты – причина, по которой Бог создал средний палец, — бросаю я через плечо.

Он смеется и не может остановиться. Этот раздражающий звук слышен сквозь грохот кастрюль и сковородок, пока я ищу в шкафу форму для выпечки. Найдя ее, я ставлю на стол и иду к холодильнику.

— Рада, что ты находишь меня такой забавной.

Кэмерон внезапно замолкает.

— Это не совсем то слово, которое я бы использовал.

Ну да, конечно. «Толстая» – вот какое это слово, да?

Я испытываю на нем смертоносный взгляд Порции.

— Знаешь, до возвращения домой у меня было очень хорошее настроение.

— Потому что мои розы сработали. Кстати, всегда пожалуйста.

Я так сильно сжимаю челюсти, что мои задние зубы рискуют раскрошиться. Но он прав.

— Ну… да. И спасибо. Сколько я тебе должна за этот букет?

— Неделю пастушьих пирогов. И/или мясных рулетов, если он окажется съедобным.

Кэм ухмыляется, увидев ужас на моем лице, и пожимает плечами.

— Это капля в море по сравнению с тем, сколько флорист на Манхэттене берет за сотню роз. Но решать тебе.

Сотню роз? Я в уме быстро прикидываю, сколько может стоить десять роз в розницу, умножаю на десять, и в итоге получается цифра настолько огромная, что у меня кровь отливает от лица. И это без учета налогов и доставки.

Но я спешу прояснить условия, потому что этот грязный шантажист любит менять правила на ходу.

— Но это включает в себя и отсутствие музыки на неделю, так?

— Конечно. Но это также означает, что есть я буду здесь.

Я ошарашена.

— Здесь? Почему здесь?

Кэмерону требуется мгновение на ответ, а затем он с невозмутимым видом заявляет: — Мне нравится твой кот.

Я прищуриваюсь и смотрю, как он лениво чешет мистера Бингли за ухом.

— А это не помешает твоим покерным вечеринкам голышом и сексу с незнакомками стоя прямо у двери?

В его глазах мелькает веселье.

— Нет, я просто перенесу их на утро.

Я вижу, что он меня дразнит, и ему это, похоже, очень нравится, поэтому я сохраняю такое же невозмутимое выражение лица, как и он, и не обращаю на это внимания.

— Итак, просто проясню: сделка состоит из семи домашних ужинов, которые ты ешь здесь, в счет оплаты за розы и отсутствия громкой музыки.

Кэм склоняет голову, слегка улыбаясь, что вызывает у меня подозрения.

— И это все?

— Могу накинуть ежедневный показ фамильных драгоценностей, если хочешь.

В его голосе звучит подавленный смех, и мне хочется запустить ему в голову формой для запекания.

— Нет, спасибо. Но мне пришло в голову, что мы должны обсудить, сколько именно времени у тебя будет уходить на еду здесь.

Он вскидывает брови.

— Ты хочешь установить лимит времени? Это слегка оскорбительно.

— Я просто хочу убедиться, что ты не останешься ночевать на моем диване.

— А что, если ты сама меня пригласишь?

Я вскидываю руки.

— МакГрегор, ну честное слово!

— Вполне законный вопрос. Мне так часто говорили, что я неотразим, что я сам в это поверил. Ты вполне можешь в итоге броситься мне на шею, дорогая, и что тогда? Я просто проясняю, как ты и сказала.

Я закрываю глаза, делаю медленный, глубокий вдох и провожу руками по волосам. Открыв глаза, я вижу ухмыляющегося Кэмерона.

— Двадцать минут за вечер, — говорю я.

Ухмылка с его лица никуда не девается.

— Я не участвую в соревнованиях по поеданию на скорость, lass, ты не можешь ожидать, что я запихну в глотку целый пирог меньше чем за полчаса.

— Ладно. Тридцать минут.

— Час.

— Сорок пять минут.

Он оценивает выражение моего лица, мои сжатые кулаки и то, как я всем своим видом изображаю шашку динамита с зажженным фитилем, и сдается.

— Сорок пять минут. По рукам.

Я чувствую себя так, будто только что заключила мир на Ближнем Востоке.

— По рукам. А теперь сиди там и постарайся не раздражать меня, пока я готовлю ужин.

У меня за спиной раздается тихий смешок, когда я отворачиваюсь и снова иду к холодильнику. Несколько минут я занята делом – собираю ингредиенты, шинкую красный болгарский перец, смешиваю размоченные овсяные хлопья с фаршем, – пока не чувствую чье-то присутствие за спиной и не оборачиваюсь.

Я вскрикиваю, обнаружив Кэмерона стоящим в двух шагах от меня, и наблюдающим.