Поскольку на мое театральное представление Майкл отвечает молчанием, я убеждаюсь, что выставила себя колоссальной идиоткой. Но когда я поднимаю на него глаза, то вижу, что он смотрит на розы с совершенно новым выражением лица.

С выражением, которое, если я не ошибаюсь, так и говорит о желании схватить букет и швырнуть его в стену.

Майкл смотрит на розы. Я смотрю на Шасту. Шаста отступает в безопасное укрытие своей кабинки, медленно оседая в кресле и таращась на меня взглядом «Какого черта вообще происходит?», пока ее голова не скрывается за перегородкой.

— Полагаю, выходные оказались для тебя не такими уж плохими.

В ответ на сухое замечание Майкла я просто улыбаюсь.

Мона Лиза. Мона Лиза. Мона-мать-ее-Лиза!

— Давай я избавлю тебя от этого, детка. — Денни нарушает странное напряжение, хватает мое старое кресло и выкатывает его из кабинки. Затем закатывает новое с победоносным: — Та-дам!

— Спасибо. Замечательно. Выглядит очень… эргономично.

Бог дал тебе мозгов не больше, чем у блохи, Джоэллен.

И тут же, вслед за моим собственным голосом в голове, раздается разочарованный голос Кэма с шотландским акцентом: «Разве я не говорил тебе прекратить это, lass?»

Я подавляю эту мысль, прежде чем она успевает развиться, потому что последнее, что мне нужно, – это чтобы Гора тоже ополчилась на меня.

Пока мы с Майклом стоим в неловком молчании, Денни складывает старое кресло в коробку, заклеивает ее скотчем и снова ставит на тележку. Закончив, он с улыбкой поворачивается ко мне.

— Я уже рассказывал анекдот про то, как Билл Гейтс пукнул в магазине «Apple»?

— На этом все, Денни, спасибо.

Тихий, но решительный голос Майкла прерывает следующую часть шутки Денни, которая, я уверен, как-то связана с тем, что в магазине «Apple» нет Windows4.

— О, да, конечно, — спохватывается Денни. — Извините, мистер Мэддокс. Я пойду.

Он мгновенно исчезает вместе с моим старым креслом, оставив нас с Майклом смотреть друг на друга, пока дурацкий букет роз пялиться на нас обоих. Я задаюсь вопросом, не спрятал ли МакГрегор в листьях жучок или камеру, и решаю, что от него вполне можно такого ожидать.

— Эм, спасибо за кресло. Я очень ценю это.

— Не за что. Дай знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, Джоэллен. Я хочу убедиться, что о тебе хорошо заботятся.

Почему его голос звучит так хрипло?

Я поднимаю глаза, наши взгляды встречаются, и от жара в его глазах у меня возникает ощущение, будто по моим венам струятся звездный свет и молнии. С моих губ срывается возглас удивления – или, может быть, истерики.

Хрипло откашлявшись, Майкл проводит рукой по лацкану пиджака.

— Что ж. Я возвращаюсь к работе. Хорошего дня.

Не успеваю я ответить, как он круто разворачивается и уходит прочь.

Я смотрю ему вслед; внутри все сжимается от надежды, смятения и тоски, пока Шаста театральным шепотом не произносит: — Мне кто-то подсыпал наркотики в кофе, или он с тобой флиртовал?

Я перегибаюсь через разделяющую нас перегородку, смотрю на нее сверху вниз, пока она сидит сгорбившись в кресле, явно подслушивая, и протягиваю руку.

— Ущипни меня. Я сплю.

Шаста с улыбкой качает головой.

— Сучка, я сделаю кое-что похуже. Если Майкл Мэддокс западет на тебя, я дам тебе по лицу.

Сегодня официально лучший день в моей жизни.

ВОСЕМЬ

Остаток дня я провожу на гормональном подъеме, улыбаясь как сумасшедшая. Меня даже не смущает, что я сталкиваюсь с Порцией в женском туалете, когда она моет руки у раковины, и она бросает на меня свой фирменный смертоносный взгляд в зеркале.

Ничто не может меня достать. Я неуязвима. Я покрыта тефлоном любви.

Меня также ничуть не смущает, когда я выхожу из лифта на своем этаже и рэп, орущий из глубины коридора, мгновенно лишает меня пяти процентов слуха.

Я стучу в дверь Горы, продолжая улыбаться.

Когда он распахивает дверь, моя улыбка на мгновение меркнет, но тут же возвращается, словно притянутая магнитом.

— Классная юбка, пижон. В клеточку тебе очень идет. Когда уже купишь себе несколько рубашек? Ты же понимаешь, что сейчас зима, да?

Кэмерон тяжело вздыхает и смотрит в потолок, словно надеясь на божественное вмешательство.

— Это килт, lass.

Конечно, я это знаю, но мне доставляет удовольствие его подкалывать: его явно раздражает такое неуважение к его килту, когда его называют юбкой.

— А в чем разница?

— В том, что под ним.

Когда я выгибаю бровь, он улыбается.

— Спроси, что на мне под килтом.

— Сдается мне, это просто уловка, чтобы заставить меня посмотреть на твое хозяйство.

Он выглядит оскорбленным.

— «Хозяйство»? У Кэмерона МакГрегора нет никакого «хозяйства». У него фамильные драгоценности.

Я пропускаю мимо ушей эту его нелепую привычку говорить о себе в третьем лице.