— Что ж, моя жизнь – это моя жизнь, и то, что я с ней делаю, – мое личное дело, — сухо говорю я. — А теперь, пожалуйста, уходи. Я вымотана. Я работала все выходные, и мне рано вставать, чтобы утром снова туда идти.

Почему я вообще ему что-то объясняю? Почему не швырну ему в голову этот обжигающе горячий пирог? И почему, ну почему я позволяю этому грубияну расстраивать меня? Его мнение ничего не значит!

Лицо Кэма снова мрачнеет от странного напряжения, но затем он расплывается в улыбке, и все проходит, как будто ничего и не было. Он встает, потягивается, а затем зевает, словно весь этот разговор до смерти ему наскучил.

— Знаешь что, lass. Я сделаю тебе огромное одолжение.

— Если следующие слова, которые ты произнесешь, будут иметь хоть какое-то отношение к твоему члену, я убью тебя на месте.

— Просто выслушай меня, прежде чем совсем doo-lally3, дорогая.

Рык, разносящийся по кухне, исходит прямо из моей груди.

— Не знаю, что значит doo-lally, но что я говорила тебе о слове «дорогая»?

— Из контекста нетрудно догадаться. И я буду называть тебя как захочу. Дорогая.

Самодовольный, ухмыляющийся ублюдок. Надо бы заехать ему коленом прямо по яйцам.

— Ты вызываешь во мне жажду насилия, МакГрегор. Жаль, что я не мужчина, а то бы надрала тебе задницу.

Он смеется так, словно я сказала какую-то глупость.

— Мило. Но в природе не существует мужчины, который смог бы надрать мне задницу. — Он напрягает руки, отчего его нелепые бицепсы напрягаются и выпирают.

Я потираю переносицу, чувствуя приближение мигрени.

— Послушай. Пока ты рассказывала свою грустную историю о безответной любви к красавчику Майклу, мне в голову пришла одна мысль.

— Должно быть, это было долгое и одинокое путешествие, — бормочу я.

— Я помогу тебе его заполучить.

Я в изумлении смотрю на Кэма. Он стоит и улыбается, как будто только что сказал самую умную и удивительную вещь, которую когда-либо произносил человек за всю историю человечества.

— Ты… что?

— Я эксперт в двух вещах, lass. — Он поднимает два пальца для убедительности, словно сомневаясь, что я умею считать так далеко. — Регби и искусство соблазнения.

Из меня вырывается недоверчивый смешок.

— Твои родители никогда не просили тебя сбежать из дома?

— Перестань сыпать оскорблениями хоть на минуту и послушай. Если ты правда хочешь заполучить этого мужчину, тебе придется грамотно разыграть свои карты. Нельзя быть с ним слишком напористой или, наоборот, слишком сдержанной. Это как в сказке про Златовласку и трех медведей.

— Признаюсь, тут ты меня запутал.

— Первая тарелка каши была слишком соленой. Это, кстати, ты – вечно всем недовольная и язвительная.

Я убиваю его взглядом.

— Вторая тарелка каши была слишком сладкой. Это не про тебя.

Я вздыхаю и упираю руки в бока.

— Просто переходи к сути своей чертовой сказки, МакГрегор.

— Третья тарелка каши была в самый раз. Вот такой ты и должна стать для него. В самый раз.

Я смотрю на него, ожидая дальнейших объяснений. Когда их не следует, а он лишь улыбается, словно готов стоять так часами, я произношу: — Ты очень странный человек.

— Я могу научить тебя быть той, кого он хочет.

— Пфф! Ты его даже не знаешь! Как ты вообще можешь научить меня быть той…

— Мужчин я знаю даже лучше, чем женщин, — прерывает Кэмерон твердым голосом. — И я точно знаю, что движет богатенькими красавчиками.

Пыл, с которым он произносит эти слова, заставляет меня моргнуть.

— Звучит немного зловеще. За этим заявлением не кроется ли какая-нибудь история с сомнительным сексуальным согласием?

Он машет рукой, словно отгоняя назойливое насекомое.

— Когда живешь как на витрине, как я, то сталкиваешься с самыми разными людьми. С годами я, можно сказать, стал исследователем человеческих душ.

Я смеюсь, потому что это звучит настолько нелепо, что я просто не могу удержаться.

— Ты? Исследователь душ? Мужчина, который расхаживает в желтых колготках?

Какое-то мгновение Кэмерон смотрит на меня с разочарованным выражением лица.

— Вот видишь? Ты поверхностная. Смотришь только на то, что прямо у тебя перед носом.

Мы смотрим друг на друга, секунды идут, и мне становится все более и более неловко.

— Прости. Я не хотела грубить.

— Да, lass, — мягко говорит он, — именно этого ты и хотела. — Затем он улыбается. — Но я могу это пережить, потому что я не твой чувствительный мальчик-красавчик, который, наверное, разрыдался бы, если бы взглянул на дракона, скрывающегося под твоей невзрачной внешностью.

Моя неловкость испаряется так же быстро, как и появилась.

— Невзрачной, значит. Это такой вежливый способ назвать меня крокодилом.

Кэм смотрит в потолок и вздыхает.

— Ты не крокодил, дорогая. Ты просто совсем за собой не следишь.

— Боже, благодаря тебе и миссис Динвиддл мой комплекс неполноценности скоро достигнет небывалых высот!