Кэм сидит за моим кухонным столом с мистером Бингли на коленях и рассеянно поглаживает кота, наблюдая за мной. Для одного человека он занимает слишком много места. От этого мужчины исходит какая-то аура. Его взгляд тяжел, как реальное прикосновение. Это нервирует. Как на тех жутких портретах маслом, его глаза следят за каждым моим движением.

— Хватит на меня пялиться, ты меня пугаешь, — ворчу я, глядя на таймер духовки и мысленно умоляя его идти быстрее. Всего несколько минут до свободы.

— Как давно ты влюблена в своего босса?

— Не твое дело.

— Ой, да ладно тебе, lass, мне можешь рассказать. Вряд ли я когда-нибудь с ним пересекусь. К тому же, через месяц, когда начнется новый сезон, я возвращаюсь в Шотландию, и тебе больше никогда не придется меня видеть. Облегчи душу.

Я бросаю на него сердитый взгляд, а затем снова уставляюсь на духовку.

— А тебе вообще какое дело?

В его ответе я прямо-таки слышу пожатие плечами.

— На самом деле мне все равно, но я не понимаю, зачем женщине тратить время на мужчину, который ее не хочет, когда она могла бы сосредоточиться на поиске того, кто ее хочет. И – уж прости меня – особенно в твоем возрасте.

Я слишком подавлена, чтобы оскорбляться.

— Боже, ты говоришь точь-в-точь как моя мать.

Я не смотрю на него, но тем не менее чувствую, как его взгляд становится острее.

— Значит, ты обсуждала это с матерью. А это значит, что все серьезно и, вероятно, длится уже несколько лет.

В отчаянии я всплескиваю руками.

— Да откуда тебе вообще знать, что это значит?

— Я знаю женщин.

На это у меня нет язвительного ответа, потому что это, очевидно, правда. Кэмерон произносит эти слова без хвастовства и улыбки, просто констатируя факт, подкрепленный тысячей пар трусиков, которые он, вероятно, хранит в шкафу в качестве сувениров.

— Ладно. Да, все серьезно и длится уже несколько лет.

— И сколько же?

Я смотрю на него в упор.

— Ты что, книгу пишешь или типа того?

Он усмехается.

— Просто проясняю факты. Отвечай на вопрос.

По его решительному лицу я понимаю, что он не сдастся, пока не узнает то, что хочет. Так что… какого черта. Я делаю глубокий вдох и признаюсь: — Десять лет. С того самого дня, как я устроилась на эту работу. С первой же минуты, как я его увидела. — Я произношу это тихо, понимая, насколько жалко это звучит.

Повисает тишина. Спустя мгновение я решаюсь взглянуть на Кэма. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица: брови сдвинуты, голова склонена набок.

— И что же, — тихо спрашивает он, и его взгляд становится напряженным, — в нем такого особенного, ради чего стоило бы спустить в унитаз десять лет своей жизни?

Я отвожу взгляд. Лицо обдает жаром, и мне приходится сглотнуть внезапно подступивший к горлу ком.

— Ты не поймешь.

— Пойму, lass. Я слишком хорошо понимаю, что такое одержимость.

Когда я снова смотрю на него, пораженная новым тоном его голоса – более мрачным, более сложным, – он выдерживает мой взгляд, не моргнув и глазом. На его лице мелькает что-то – тоска, одиночество, бездонное отчаяние, – но оно исчезает так быстро, что мне, наверное, показалось.

Я перевожу взгляд на таймер духовки. Три минуты. Затем я скрещиваю руки на груди, закрываю глаза и, поддавшись внезапному порыву, решаю сказать ему правду.

— Он просто… идеален. Во всех отношениях.

Кэма, судя по голосу, раздражает мой мечтательный тон.

— Фу. Можно поконкретнее?

— Он образованный. Культурный. Утонченный. Добрый. Блестящий. Великолепный.

— Великолепный?

Я киваю, не открывая глаз.

— Он выглядит точь-в-точь как Кристофер Рив во времена Супермена. Героически. Ямочка на подбородке и все такое. И он джентльмен. Его манеры устыдили бы саму королеву Англии. И он прекрасно одевается. И он все знает о литературе, опере, балете и искусстве…

— Значит, он гей.

Во мне вспыхивает возмущение, горячее, как поверхность солнца. Я открываю глаза и пронзаю Кэма взглядом.

— Он не гей! Он уже много лет женат!

— На мужчине?

— Нет! На модели, если уж тебе так интересно, – какой-то пустоголовой амазонке с просветом между бедрами и пятидесятисантиметровой талией!

— Хм. — Он отвечает на мой свирепый взгляд своим собственным. — Значит, он поверхностный.

— Что? Нет!

— Да, так и есть. Как и ты.

Я ахаю. С таким же успехом он мог бы ударить меня ножом в живот.

— Не смотри на меня так, — говорит Кэм, медленно качая головой. — Ты влюблена в парня, опираясь лишь на его резюме и симпатичное личико.

— Это неправда!

Кот спрыгивает с его колен и бежит в гостиную, чувствуя, что из моей головы вот-вот вырвется фонтан магмы. Кэм встает и направляется ко мне.

— Нет? И сколько раз ты с ним разговаривала?

— Много! — Это ложь, но будь я проклята, если отступлю.

— Не о работе, — уточняет он.